Эта амбивалентность во многих случаях принимает форму колебательных движений: страна стремится то слиться с Западом, то максимально удалиться, закрыться от него. Но ни то, ни другое в принципе невозможно, так что внутриполитическая и культурная жизнь полупериферийной страны обречена оставаться полем нескончаемой битвы между «западниками» и «почвенниками». В разные исторические эпохи эти силы, одна из которых ставит на сближение с Западом, а другая – на удаление от него и «опору на собственные силы» (ибо переориентацию на другие мировые силы – «поворот на Восток» и т. д.), называются по-разному. Периодически одна из них побеждает и стремится ликвидировать своего оппонента, но заканчивается все ее собственным крахом – и маятниковым движением в противоположном направлении. И так – снова и снова… Для исследователя интеллектуальной традиции переоценивать значение «готовых форм», образуемых большими дискурсивными формациями, для оформления актуальных политических и экономических противоречий вполне понятно. Поэтому не будем критиковать автора за то, что она совершенно не замечает реальные причины устойчивого воспроизводства, казалось бы, избитых и давно всем надоевших и исчерпавших свою полезность споров «западников» и «почвенников». Эти причины – в объективном положении России (как и ряда других стран полупериферии) в Мир-системе. Она располагается на стыке мировых Центра и периферии, и положение это крайне неудобное, неустойчивое и дискомфортное.
Такое положение, видимо, просто обречено снова и снова воспроизводить спор «тоже-Запад / не-Запад» в слегка видоизмененных идеологических обличьях. И потому ветхие словесные «одежды» вновь и вновь будут извлекаться политиками и идеологами на свет Божий прежде всего потому, что таково объективное положение России на протяжении вот уже нескольких столетий. Колебательные движения к Западу/от Запада в российских верхах в общих чертах описаны еще Хантингтоном. В момент военной и экономической слабости отечественная элита ищет поддержки, технологий и денег на Западе. Ради этого она готова жертвовать и национальной идентичностью, и собственной автономией, и уникальной духовностью, и традициями, и Бог знает чем еще. После частичного успеха такого дрейфа положение страны более или менее стабилизируется. И в этот момент укрепившаяся и воспрявшая духом элита начинает требовать большего – признания Западом своего величия, то есть большего учета ее интересов в дележке мирового пирога. Для этого вытаскиваются из нафталина сданные туда несколькими десятилетиями раньше идеи о национальной самобытности и уникальности. Взаимодействие с Западом постепенно приобретает все более конфликтный характер, а внутри страны зачищается политическая и социальная база «западников». На долгое время почвенниками становятся буквально все правящие группы! Такой курс методом накопления ведет ко все большей отсталости, обеднению и ослаблению страны. Приближается очередная национальная катастрофа, на волне которой элита вновь обращает взоры на Запад. И так – по бесконечному кругу.
Анджела Стент – одна из ведущих американских «кремленологов», консультировавшая администрации Клинтона и Буша-мл. по российской повестке. Сегодня она преподает в Джорджтаунском университете в Вашингтоне, который считается кузницей кадров для американского госаппарата, чем-то средним между нашими МГИМО и РАНХиГС. Описывая историю российско-американских отношений в 1989–2014 гг., Стент насчитывает за это время аж четыре «перезагрузки», призванные начать эти отношения с чистого листа и освободить от груза прежних проблем. Увы, каждая перезагрузка со временем упирается в тупик, отношения исчерпываются – чтобы через год-полтора подвергнуться новой перезагрузке, обычно связанной со сменой президентов двух стран…
Автор не согласна с мнением, что демократы и республиканцы по-разному строят политику в отношении России. Напротив, она приводит убедительные примеры преемственности этой политики. Основные разногласия в данном случае проходят отнюдь не по партийной линии, они пролегают между «реалистами» (их несколько больше в рядах республиканцев, от Киссинджера до Трампа) и «либеральными интервенционистами» (их больше среди демократов, хотя республиканские «неоконы» придерживаются аналогичных взглядов). Таким образом, важно не то, какая формально партия сегодня у руля в Вашингтоне, а какая из неформальных фракций американской элиты определяет внешнеполитический курс.