Таксист как-то странно засмеялся. По радио передавали, что на территории «Донецкой народной республики» выборов не будет.
— Чего вы смеетесь? У вас же выборов не будет, — говорю ему я.
— Ну, смешно же, — говорит водитель и высаживает меня напротив областной администрации, которая с апреля захвачена представителями «народного ополчения».
В кафе, где я планировала позавтракать, меня не пускают.
— Мы еще не открылись, понятно? В одиннадцать открытие, — нервно сообщает девушка, вытирая метлой тополиный пух с занавесок. Смотрю на часы: без пяти одиннадцать.
— Так я подожду тут пять минут, можно? — умоляю я.
— Нет, — сухо отвечает девушка и выпроваживает из кафе.
На улицах пусто и напряженно. За день до выборов прошел слух, будто города Донецкой области планируют зачистить. Что это значит, никто не понял, но с работы людей отпустили еще в три часа дня, закрылось большинство магазинов и кафе. Даже на площади перед областной администрацией почти никого не было. Пожилая женщина сидела на улице за столиком и выдавала редким прохожим анкеты на трудоустройство.
— Когда закончится война, мы всем позвоним и дадим работу. Работы будет ой как много! — говорит женщина и улыбается. — Нам нужно будет строить новое государство, без всех этих олигархов и фашистов. Первые два месяца, правда, придется скорее всего поработать бесплатно. Денег-то у нашей республики еще нет...
Накануне 25 мая стало ясно, что выборов в Донецкой области не будет. В места, где располагались избирательные комиссии, пришли вооруженные люди в масках, забрали компьютеры и пригрозили расправой. Активисты, которые пытались хоть как-то проявить свою проукраинскую позицию, уехали из региона — кто в Киев, кто в соседний Днепропетровск, где миллиардер Игорь Коломойский пресек сепаратистские настроения. Журналистов на Донбассе тоже практически не осталось: после того как им стали угрожать, а на «стене предателей» обладминистрации повесили их фотографии, они предпочли уйти в подполье.
Утром в воскресенье официально сообщили, что голосовать в Донецке не получится. Рядом с домом, где я поселилась, открылся один-единственный участок. Через десять минут к нему подошли вооруженные люди. Спустя еще десять минут участок был закрыт.
Из Докучаевска — маленького городка под Донецком — сообщили, что неизвестные люди взяли штурмом открывшийся избирательный участок. Долго жду такси, чтобы поехать туда: многие водители отказываются выезжать за пределы областного центра. Наконец приезжает таксист Паша. Проезжая мимо заправки, он говорит: «Вот смотри, сколько сепаратистов», — и указывает на машины без номеров. Из окна одной из них показывается рука в черной перчатке — такие здесь обычно носят вооруженные люди.
Возле докучаевской школы стоят двое: милиционер и мужик в гражданском. Двери школы закрыты, рядом припаркованы «Жигули», из которых ревет песня группы «На-на» «Фаина».
— Никаких выборов тут нет, — неприветливо сообщает мужик. — Мы все проголосовали 11 мая, поэтому сегодня никто не пришел.
— Что, совсем никто? — переспрашиваю на всякий случай.
— Совсем, — мрачно отвечает он, и взгляд его как бы намекает, что больше на вопросы он отвечать не намерен. Молчаливый милиционер присаживается на лавочку и закуривает сигарету.
Участок на территории училища тоже закрыт. У дверей стоят мужчина в милицейской форме, длинный худой парень в голубых шортах с желтым узором и девушка в голубой рубашке. Они приехали из Донецка специально, чтобы проголосовать. Милиционер стучит в дверь, изнутри доносятся женские голоса.
— У вас там есть милиционер? — спрашивает в замочную скважину мужчина. Ответа нет. Постояв несколько минут у входа, парень с девушкой расстроенно уходят.
Тем временем на первом участке разворачивается скандал. В школу пришли проголосовать местные жители, все они получили приглашения на выборы. В школу их не пускают: двери держат милиционер и женщина, назвавшаяся охранницей.
— У нас выборов не будет, еще раз повторяю, — строго говорит женщина.
— А милиционер что, эту ДНР защищает? — вопит крупная дама в трениках. — Ишь, пришли какие-то бандиты и не дают нам голосовать, а мы тут отщепенцы получаемся, да?
На главной площади Докучаевска готовятся к митингу «Донецкой народной республики». Посреди площади кто-то поставил старый велосипед, к которому веревкой привязали потрепанный советский флаг с поеденным молью портретом Ленина.
Пожилой мужик в камуфляже рвется на сцену.
— Дайте мне речь сказать! Я хочу речь сказать! — упрашивает он представителей ДНР. Они над ним смеются.
— Хочешь сказать — иди, пока мы микрофон не поставили, — говорит один из них.
— Я хочу сказать, что я за Советский Союз! — кричит мужик.
— Эй, дед, — предупреждает ДНРовец, — мы не за Советский Союз. Мы за народ.
