— Да что передавать? Надеюсь, все это скоро закончится, — тихо и без особой надежды в голосе отвечает Оксана, поднимает глаза. Глаза говорят больше, чем слова.
Пленных я насчитала четырнадцать человек. Полноценно пообщаться с ними тяжело — рядом Бес. Интересуюсь у Безлера: есть ли гражданские?
— Гражданских я не беру, только военных, — резко отвечает он. — А если вы о Нацгвардии... то такие мне не нужны. Их мы стреляем на месте.
— Почему?
— Потому что они наемники, а не регулярные войска, — объясняет Бес.
Его слова я интерпретирую так, что он, как кадровый офицер, готов вести диалог только с равными.
Я знаю, в царстве Беса не все так гуманно, как он пытается представить. В его владениях привлекают к черновой работе «провинившихся» горожан — например, тех, кто гулял по городу пьяным или без документов. Установил в подконтрольных ему районах систему оброка — заставил предпринимателей отдавать часть прибыли. Это так, детали. Еще одна деталь: по признанию одной из волонтерок, занимавшейся эвакуацией вынужденных переселенцев, ее несколько часов пытали в штабе Беса, чтобы она выдала контакты своих соратников. Смотрю на Беса, а воображение прокручивает кадры-воспоминания об этой женщине.
Наконец Бес оставляет нас, чтобы переговорить со своими подчиненными, вернувшимися с разведки. К нам подходит его помощник — комендант штаба с позывным Пограничник.
— Мы все очень уважаем Игоря Николаевича, — с нежностью говорит он.
Здоровенный мужик средних лет, по комплекции — шкафчик. Невнятная блуждающая улыбка, бегающий, опасливый взгляд. Пограничник признается мне, как единомышленнику, в искренней ненависти к Украине. Как и многие здесь, он не считает эту страну заслуживающей права на существование.
— Очень жаль, что у нас не было опыта войны, — деловито рассуждает он. — Приходится учиться в процессе.
Пограничник — типичный боец ДНРовского «ополчения». Жил в Донецке, служил в армии, работал на заводе, читал много книжек по истории. Вероятно, слишком много и не тех. Нынешняя война для него — это развиртуализация прочтенных книг и пройденных компьютерных игр. Теперь он играет по-взрослому. В его взгляде — совершенная уверенность в том, что назад дороги нет, потому что его и так уже окрестили террористом. Разговор с ним только подтверждает первое впечатление. Пограничник воюет не за за-мыленное уже слово «федерализация» и не за отделение Донбасса от Украины. Он воюет за полное подчинение страны Российской империи и за передел влияния в мире.
Что тут скажешь. Его можно было бы окрестить мечтателем, который, следуя за двумя столпами «армии» ДНР — Игорем Без-лером и Игорем Стрелковым, — отвоевывает право жить в том мире, который ему представляется правильным. Но что-то в этой картине мира не так, что-то не так и в самом «мечтателе». Что именно — понять не успеваю.
Безлер возвращается с переговоров напряженным. За ним торопятся, почти бегут несколько человек в камуфляже. Ловят каждое слово. Чувствуется, что командиру сейчас не до журналистов. Раздав бойцам команды, Бес ведет нас к выходу.
Его сопровождает совсем юный мальчик с маленькими черными глазками. В горячем взгляде — беспощадность. Мальчик приближается ко мне, показывает на кучку песка, оставшуюся после строительства укреплений. В песок втоптан украинский флаг. Забрали с поля боя, предполагаю я. А может, именно этот флаг когда-то висел над зданием МВД.
— Вот это сфотографируй, — тычет мне мальчик, но как-то не нагло, голос вкрадчивый, интонация доверительная.
И бросает на флаг непотушенный окурок.
Светлая сторона
Машина тронулась, едем в сторону Славянска. По дороге нас несколько раз останавливают на блокпостах ДНР. Все как обычно — досматривают багажник, проверяют паспорт и аккредитацию. За окнами пронесся Краматорск. Успела заметить: жизни на улицах мало — ни прохожих, ни машин, тихая и немного зловещая пустота. Мелькают раскуроченные автобусные остановки, сожженные автобусы, в бывших кафе выбиты стекла...
Минуя несколько суровых блокпостов на выезде из Краматорска, попадаем на развилку между Славянском, Изюмом и Святогорском. Трудно поверить, но факт: мы на украинской стороне. Пропускные пункты теперь должны быть украинские. Так и есть. На следующем же блокпосту нас встречают бойцы Нацгвардии. Рослые парни с серьезным взором. Досмотрев машину и узнав, что мы журналисты, принимаются расспрашивать у российских коллег, «когда уже Путин от нас отстанет». Все улыбаются.
Самый общительный — Володя, решает на камеру рассказать все, что думает об этой войне. Он бежит к украинскому флагу, примотанному к какой-то коряге, нежно берет его в руки и произносит:
— Я здесь стою не за Америку или Европу, и я не против России. Мне очень стыдно за то, что я не могу закрепить флаг моей страны на нормальном флагштоке и растянуть его на все небо, чтобы те, кто нас бомбит, видели, что моя страна будет независимой. — Юный Володя замолкает, глядя куда-то в сторону.
