— Никто не поймет, в каких условиях мы тут находились, — объясняет секретарь. — Никто не оценит, и никак этого не объяснишь. Можно только находиться здесь и впитывать эту атмосферу. Но ни один чиновник не сказал, что понимает нас.
Тем временем Северодонецк готовится принять у себя часть ведомств и органов власти Луганской области. Еще в советские времена он планировался как запасная столица региона на случай непредвиденных ситуаций вроде стихийного бедствия. И вот такое время пришло.
Возможно, перенос областного центра в Северодонецк станет переворотным моментом в жизни этого небольшого промышленного городка, все еще пропитанного атмосферой Советского Союза. По крайней мере, местные на это очень надеются.
— Я ожидаю хорошего будущего, — делится соображениями Владимир. — Жду, что к власти придут совсем новые люди, больше молодежи другой формации, вроде тех, что представляют «Демаль-янс». Хочется, чтобы власть контролировалась народом, и думаю, изменения будут. Не зря же люди гибли на Майдане и сейчас. Если ничего не изменится, то к чему все это было? Люди не дадут этого так оставить.
— А здесь люди к этому готовы? — спрашиваю у него.
— Нет... — отвечает Владимир. — Люди привыкли к тому, чтобы за них все делали. Они не такие инициативные, как на Западной или Центральной Украине. Но главное сейчас, чтобы Россия над нами не правила. После такого конфликта мы, конечно, отдалимся. Она не нужна нам такая, как сейчас. Вы можете спросить у меня, уважаю ли я российский народ, — после многозначительной паузы продолжает Владимир. — Я не уважаю Путина, но народ ведь Путина любит? 85 процентов его поддерживает. Значит, я и народ не уважаю, получается. Они верят в то, что здесь фашисты, которые детей едят и женщин вырезают. А чего они этому верят?..
Северодонецк освобожден от боевиков, но «новой жизнью» он пока не зажил. Как, впрочем, и масса других городов и поселков Луганской и Донецкой областей. В отличие от флагманского Славянска, где проходят показательные восстановительные работы, здесь ничего не происходит. Люди привыкают ходить по взорванному мосту и надеются, что когда-нибудь их город изменится к лучшему.
Мы с Мариной сидим между этажами в подъезде сталинского дома в центре Донецка. Трясутся стекла, слышно, как падает «Град». Это значит, что война идет где-то совсем близко, в нескольких километрах от нас. С удивлением отмечаю, что отношусь к этому факту как-то уж слишком спокойно. Есть в этих раскатистых звуках что-то неизбежное.
— Мы в правильном месте сидим, — флегматично отмечает Марина, закуривая очередную сигарету. — Здесь толстые стены. И главное, далеко от окон.
Несколько дней назад Марина запаслась сигаретами и продуктами на случай, если из Донецка вдруг окончательно уйдет цивилизация.
— Вчера снаряд упал в родильное отделение, где когда-то появился на свет мой сын, — говорит она драматически тихо. — А один «ополченец» расстрелял лаборанта в больнице за то, что тот с ним как-то неправильно поговорил. Врачи после этого взбунтовались и написали заявления об уходе. Оперировать теперь некому.
Донецк — миллионный город, который когда-то был центром одного из важнейших регионов страны. Между моментом, когда здание областной администрации захватили вооруженные люди, провозгласившие «Донецкую народную республику», и сегодняшним днем пролетела целая вечность. За это время в антитеррористической операции на Донбассе погибли сотни военных и мирных жителей, был освобожден Славянск и сбит малазийский «боинг». Закрылось большинство магазинов, салонов красоты и кафе. С аптечных полок стали исчезать медикаменты, а из больниц — врачи. Регион покинули тысячи людей.
Миллионный город пуст. На въезде в Донецк с южной стороны стоит устойчивый запах гари: в этом районе регулярно бомбят. С некоторых пор мегаполис взят в кольцо украинской армией, и я совершенно отчетливо ощущаю, как здоровое, мускулистое тело города покидает кровь.
Спокойствие берегут лишь цветочные клумбы: несмотря ни на что, старушки продолжают поливать розы и подрезать кусты. Говорят, красота и ухоженность улиц спасают людей, оставшихся в Донецке, от погружения в ужас. Но спокойно только в центре, а за несколько километров от него начинается пространство тревоги.
Во дворе одного из домов в районе железнодорожного вокзала, который недавно обстреляла артиллерия, разведен костер, а на нем — кастрюля. Пенсионерки кипятят воду на чай. В доме уже несколько дней нет газа и электричества. Новости они узнают от знакомых из других районов, где еще работает телевидение и интернет.
Рядом, при 18-й больнице, находится бомбоубежище. Меня к нему подводят двое инспекторов «Гражданской обороны» ДНР, Людмила и Александр. Там нас встречает группа хмурых бабушек.
— Вот посмотрите, здесь люди фактически живут, — показывает пальцем Людмила. — Мы им привозим все необходимое.
