Испуганные русские мальчонки
Танки, которые не стреляли, оказалось, в них были российские танкисты. Они вообще не собирались в нас стрелять. И не они это начали.
До этого мы российскую регулярную армию не видели.
Мы захватили восемь россиян в плен — испуганные мальчонки по девятнадцать-двадцать лет. Говорю: «Вы чего?» Они: «Это не мы стреляли, у нас не было приказа стрелять, у нас был приказ наблюдать». — «Вы как вообще здесь оказались?» — «Мы сопровождали колонну. Ночью. Отоспались, утром нам говорят: “Вы уже в Украине”».
Потом я подошел к танку, который не стрелял. Там были трупы российских танкистов — танк оказался в ремонте, а за танком они обед готовили, то есть видно было, что мальчонки и сами не были готовы к тому, что начнется.
А стреляли ДНРовцы издалека. Я думаю, ДНРовцы подставили этих танкистов. Думаю, это согласовано с русским высшим начальством. Так просто ДНРовцы не действуют. Они там никто: там остались уже не собственно ДНРовцы, а только российские наемники. Изначально там было столько наркоманов и шушеры, но их давно перебили, они ж не вояки. Остались только наемники.
А у танкистов, согласно моей разведке и по факту, действительно не было приказа стрелять.
Мой же командир агитировал меня сдаваться
Бой мог бы продолжаться, мы могли бы ждать подмоги, но информации не было. Филин, наш замкомбата, сбежал. Он шел впереди на бронированной инкассаторской машине и прорвался. Я его расстрелял бы, но меня попросили не делать этого, пока все ребята не выйдут из плена и не зададут вопросы.
А дальше Артист, командир моего взвода, пошел сдаваться. Чудак. И начал нас агитировать — мой же командир! Я отказался: «Как я потом сына буду воспитывать? Почему сдаваться, если у нас есть боекомплект?» — «Во-от, мы не выдержим против них». Я говорю: «Против кого? Этих русских мальчиков мы половину перелупим, половину в плен возьмем. А те, что издалека стреляли — что нам уже? Разбить можно колонну, а мы уже окопались, попробуй возьми».
Армейцев, кого призвали, я понимаю. Им это не надо, они пошли сдаваться первыми. А ты добровольцем пришел, стал командиром взвода — и ты сдаешься, еще и людей ведешь, рассказывая им про светлое будущее в плену?
В результате получилось примерно так, как я и думал. Россияне сдали их в ДНР, хотя какой-то офицер давал им слово чести, что этого не будет.
Один из моей четверки сдался. Молодой парень, его я не осуждаю. А мы втроем решили уходить. Я, Алина и Чет.
Девушка Алина — санитар нашей группы — была ранена в шею. И у нее были прострелены осколками две ноги. Но она раненая ползала и перевязывала раненых. Заползала в подвалы, выкидывала оттуда тех, кто забрался туда из трусости, и затаскивала раненых.
Тяжелое, типа бронежилетов, нужно было сбрасывать. Неизвестно было, в каком состоянии Алина. Пока обезболивающее действует — она ходит, а что дальше, неясно. А нам далеко выходить.
И мы сбросили с себя тяжелое. Как раз начало темнеть.
Ползком в темноте
Мы поползли в темноте по полю. Километра три ползком. Сначала ползли назад в том направлении, откуда приехали — потому что впереди стояли русские.
Отползли, переползли дорогу и ушли в подсолнухи до утра. Заночевали, потому что дальше двигаться, честно говоря, уже не было сил.
И двое суток потом шли. По ночам, между «зеленками». Шли на Комсомольское — оно еще было наше.
Алина шла с простреленными ногами. Для меня она — боец номер один. Я таких мужиков единицы знаю. На одной руке пересчитать.
Маневрировали между блокпостами. К селам близко подойти не могли, потому что собаки начинали лаять.
Трудно словить ориентиры в полях. Вроде надо левее идти — и вдруг из «зеленки» в нашу сторону начинает стрелять трассерами пулемет. Отползли, залегли. И вот так двое суток. Теперь я четко знаю, что нужно в форме носить компас.
Вышли на «зеленку», стоит в поле российская артиллерия, танки, БРД, БТРы. Мы поняли, что тут все окружено.
И Чет идет на разведку, говорит: «Если я через сорок минут не возвращаюсь, значит, я вас жду». Мы через сорок минут идем — его нет. Начинаем искать. А перед тем танк, который смотрел за дорогой, ушел. Подумали, может, его захватили. Мы с Алиной час его искали. Не нашли.
Слюни в разные стороны
Сейчас мы уже знаем, что Чет жив, здоров. Не захватили его. Просто потерялись мы. Он потом шесть суток бродил. Но дошел.
Заканчивалась вода. Мы с Алиной стали заходить в села. Вынуждены. В одной хате купили гражданскую одежду. Страшно. На чьей стороне люди? Все зависит от того, кто к ним пришел. Знаете, как в «Свадьбе в Малиновке» с шапками: «Эх, опять власть меняется!»
Это были третьи сутки — наверное, 1 сентября. Идем в гражданке по подсолнухам — видим, русские. «Это за нами, надо текать». Мы в подсолнухи, но успели только метров на 15 отползти. Русские начали стрелять по подсолнухам. Лежим, смотрю, уже подсолнухи режет прямо над головами.
