— Друзья не верят, что наши контрактники могли оказаться на территории Украины, — говорит Людмила Кочерова. — Ведь российских войск там нет, нам так говорили президент и министр обороны, и мы им верили. Мы же любим нашего президента. Я-то, наивная, думала, что они ездят защищать границу... А теперь верю, что они там воюют, что это необъявленная война с Украиной. Мы бы и про псковских десантников не узнали, если бы это не случилось с нами. И теперь я понимаю, что наших ребят предали, использовали вслепую. Но мы не собираемся молчать.
Всего за два дня несколько российских семей потеряли веру в руководство своей страны. А если такие же, как они, не будут молчать, то эту веру, глядишь, потеряет и вся Россия.
Попытки администрации Путина замолчать гибель российских солдат доходили до жутких инцидентов. Так, Нина Петлянова в статье «Десант. Специальный репортаж» (novayagazeta.ru, 26 августа 2014) описывает, как по мобильному общалась будто бы со псковским десантником Леонидом Кичаткиным, который заявил, что у него все нормально. На самом деле Леонид Кичаткин на тот момент уже был мертв.
Призрак сказал, что встретится со мной после перевязки. Оказалось, перевязку делали не ему, а его девятилетнему сыну, который в очередной раз после фразы «смотри, как я могу!» сломал себе руку.
Сам Призрак под Иловайском только был контужен. Из-за присутствия ребенка отец о некоторых вещах говорит, понижая голос,
о других, можно предположить, и вовсе умалчивает.
Призрак — седой крепкий мужчина лет сорока на вид. Бывший спецназовец погранвойск, ныне — заместитель командира одного из разведывательно-диверсионных взводов батальона «Донбасс». Этнический русский из Твери, с детства жил на Донбассе, потом переехал в Киев.
Есть приказ стоять — мы стоим
Я вообще интервью не даю, но меня Шах лично попросил рассказать вам.
Я вообще-то 20 августа в отпуск пошел, но буквально на следующий день мне говорят, что Иловайск окружают. Отпуск я сам себе отменил. На четвертый день прорвался назад к своим. Нам каждый день звонили и говорили: «Вас окружают, вы в кольце». Мы это знали. Но нам обещали помощь. Нам говорили, что идет помощь, что идут войска. Почему не было приказа отходить — не знаю. Семенченко на тот момент уже не было, его ранили раньше. С нами старший был Филин, замкомбата.
Еще 26—27 августа были «коридоры» с юга. Мы говорили, что надо уходить, «коридор» закрывается: последние уходили из «коридора» с боем. Но — ноль эмоций. Мы не знаем, чья это вина. Есть приказ стоять — мы стоим.
Батальон «Прикарпатье», который отошел, я не могу осуждать. Комбата можно понять — он своих людей спасал. Если бы то же самое сделал Филин, и, не слушая команды, спас жизни людей — мы бы его так же отстаивали, если бы его пытались арестовать.
Наконец нам сказали, что есть «зеленый коридор» на выход, подмоги уже не будет. В этот вечер мы собираемся, снимаем электростанции. Но команды уйти нет. Мы уходим 29 августа с утра на рассвете. Нам сказали, что «коридоры» есть.
Прямой наводкой
С удивлением замечаем огромные по численности наши колонны. Армейцы, танки. Мы присоединились к армейцам. Но «Днепр-1» стоит головой колонны в одну сторону, а мы — в другую. «А че мы так?» — «Ну, типа, мы пойдем по одной дороге, а они — по другой. Так распределены “коридоры”».
Мы поехали до Многополья. Остановились.
И пока мы стояли, нас начали обстреливать из минометов и артиллерии. И нас, и армию. По хатам, по всему. Сумасшедший артобстрел.
«Идем на прорыв!» И погнали. Выходим из Многополья, а там поля до следующего села — Червоносельского. Где-то четыре километра, наверное.
И на этих полях нас и начали жечь со всех сторон.
Сразу было очень много «двухсотых», «трехсотых».
Я был за рулем тачанки — это пикап, наверху которого стоит пулемет. Сквозь обстрел мы шли на максимальной скорости. Я прикрылся справа грузовиком, ГАЗом. Грузовику не так «больно». Мы так за ГАЗом и шли.
Командир роты Тур уехал с Восьмым. По ним танк у меня на глазах со ста метров влупил прямой наводкой. Я вот сейчас ездил в Каменец-Подольский на похороны.
До Червоносельського мы таки доехали. Кто-то остановился на дороге — может, водителя убило. И мы вместо того, чтобы идти дальше на прорыв, ушли влево по Червоносельському. А там все — каша.
Когда мы уходили влево, справа в низинке я увидел, стоит танк и БТР. Я так еще смотрю: «А чего они не стреляют»?
