Издатель сказала снимать. Девочка по картинкам села вызванивать студии, я попросила стилиста переписать марки одежды. Мы с редакторами ушли курить и думать концепцию. Съемка получалась размытой тематики. В рабочем варианте мы дали ей название «Все ее барахло».
Собрать журнал ― это как из ничего построить домик и поделить границы государств одновременно. Или лучше так: это как при узком бюджете сгоношить себе вечерний наряд. Все равно в последний момент окажется, что сумка, по любому, не катит с этим колье.
Студия для съемок барахла нашлась где-то по Ярославке. Доехать без пробок, с учетом того, что пятница, был полный облом. Фотограф пригрозил, что времени у него до шести. Подвести вещи надо было максимум до обеда. Позже ― можно даже не рыпаться.
Понятно, что мы опоздали. Издатель захотела вести шмотки сама. Вместе с основной кучей пакетов в багажнике она по ошибке не вписалась в Проспект Мира и встала где-то на кольце. Оттуда она звонила мне каждые пять минут, и от ее номера на экране телефона ближе к шести меня уже стало колбасить.
За время ожидания я обнаружила, что с тех пор, как я смотрю телевизор, мне стало легче общаться с людьми ― не надо было искать тему для разговоров, я просто вспоминала последнее новости. Это вызывало куда больший энтузиазм, чем все перепробованное мной до сих пор. Ибо сказано, будьте проще…
Когда фотограф начал орать матом, потому что мы не прислали стилиста (места в машинах не хватило), я использовала этот трюк.
― Хаха, ― сказала я, ― у тебя интонация сейчас была, как у Владимира Соловьева! Слышал, вчера он говорил о вводе войск?
― Ой, не то слово! Как они затрахали уже с этими новостями!.. ― откликнулся с другого конца города практически незнакомый мне человек, и мы поболтали еще пять минут.
К восьми вернулась издатель. До студии она не доехала, развернулась.
Водитель внес за ней в два раза больше пакетов и еще подозрительные коробки. Я пала духом.
― Съемку можно забрать завтра в 12, ― тараторила я, вертясь вокруг нее, пока та снимала шарф, ― мы быстро заверщем на 6 полос, почистим картинки и отправлять. Попадаем на бабки.
Водитель достал из коробки профессиональную камеру. Прибежал дизайнер сказать, что слетел почти готовый макет ― в последний момент рекламщики засомневались, но обещали в другой номер ту же рекламу + заднюю обложку, если мы дадим 5% дисконт. Вбегая в кабинет, дизайнер споткнулся о треног, обмотанный пленкой с воздушными пузырями. Треног стукнул ножкой о ножку. Я вспомнила Пушкина. Издатель достала и расправила золотой отражатель, встряхнув его как зонт после дождя, полюбовалась и полезла монтировать стол.
― Что ты хочешь этим сказать? ― я была почти в панике.
― Лопухова! Ты знаешь, сколько я отдала за камеру и все оборудование, знаешь? ― и она радостно назвала сумму нашего месячного бюджета, включая оплату электричества.
Я села на стол. Повторить фокус с не морганием почему-то не удавалось. Монтаж фотостудии у меня в кабинете задел меня за живое. Водитель устроился в моем кресле и читал инструкцию к софт-боксу.
Всю ночь мы снимали. Дизайнер сгонял за фруктами ― для красоты. Сейлзы нахлобучили шапки и молча ушли домой. Редактора по очереди повязывали на ананас галстуки, девочка по картинкам меняла апельсины, когда очень большой или недостаточно оранжевый портили композицию, секретарша была за 911 ― она висела на телефоне и спрашивала своего папу, фотолюбителя, как снимать прозрачные банки с духами, чтобы не отсвечивали. На снимке они выходили похожими на солнечных зайцев. Издатель ползада вокруг фонов на коленях и дергала затвор. Я держала настольную лампу (галогенную забыли купить). Через полчаса лампа приплавилась к корпусу.
― Творчество! ― шептала издатель, прижав нос к камере, ― вот о чем я мечтала всю жизнь!
Я мечтала, чтобы вместо видоискателя у ее глаза оказался вдруг затвор нового пневматического ружья. Я за мир, мне просто интересно, как бы она смотрелась со свежим фингалом…
Когда был снят последний башмак, было утро. Наш офис размещался на втором этаже коммерческого банка и, если мы оставались после опечатывания дверей, то не могли уйти уже до открытия обслуживающих залов. Издатель запросилась домой.
Дизайнер с риском сигнализации вскрыл окно над козырьком, пролез в него и спрыгнул на снег. Сначала он принял комп и сумки, потом мы спустили издателя. До сих пор удивляюсь, почему я просто не ушла из журнала, увидев неоплаченный счет за электроэнергию. На войне все выглядит как-то не так.
Верстальщик сел обрабатывать картинки. Мы тупо стояли за его спиной и смотрели в экран. Дизайнер лежал на диване и изредка всхлипывал. От табачного дыма в спертом воздухе у него началась аллергия. Он сказал, что всяко-разно не начнет делать материал, пока не подвезут остальную часть съемки. Это будет не раньше обеда.
Мне вдруг пришло в голову, что смыться надо было еще тогда, когда Рената понеслась спасать тосты. Причем, лучше с ней.
