После сдачи номера меня уговорили напиться. Я решила сделать это одна. Я сидела в открывшейся забегаловке у меня под домом в трико и шапочке и смертельно не хотела никого видеть. Даже официантов. Я заказала себе пачку сигарет.
Я заметила, что когда очень чего-нибудь хочешь, вдруг начинают одолевать совсем противоположные твоему желанию мысли. Я сидела и думала: а вдруг ко мне подойдет кашемировый перец из-за соседнего столика, и старалась сделать все, чтобы не подошел ― отводила глаза, не смотрела в его сторону… А вдруг позвонит издатель или главред с Байкала? А что если на кафе вообще совершат налет, обрушится метеорит или еще какая холера. Мне хотелось покоя. Официанты все время меняли мне пепельницу.
Что есть нирвана? Это когда уже сбылись все желания, и нечем даже забить себе голову. Ко мне подошел человек в такой же шапочке, как у меня, только с рынка.
― Разрешите подсесть?
― Подсаживайтесь, ― ответила я.
― У нас одинаковый верх, ― сказал он.
― Мой фирменней.
― Это фигня. Вам никогда не приходило в голову, что все мы в один прекрасный момент накроемся одним тазом?
Боже, ― взмолилась я, ― почему ты посылаешь мне своих проповедников?
― Вы не из братьев Иеговы? ― спросила я вслух.
― А почему бы сразу не марсианин? ― обиделся он, ― я могу показать паспорт.
Я закрыла глаза. Не надо, ― подумала я, ― не надо марсиан с паспортами.
Он порылся в кармане и достал зеленую книжечку.
― Сегодня день рождения моего сына.
― Чего ж вы не дома? ― спросила я и тут же испугалась собственного вопроса. Сейчас он начнет рассказывать про то, что сын выгнал его на улицу в дикий мороз. Дядя был, как и я, в беговом костюме.
― Родина-мать! ― сказал он.
― Чего? ― не въехала я. Собственно, мне все равно.
Он оглянулся, будто боялся, что нас подслушают. Его глаза заблестели.
― Вы окажете мне небольшую услугу?
Я протянула руку к его паспорту.
― Показывайте, ― велела я.
Он торопливо, но с сомнением, засуетился пальцами по страницам. Паспорт выгнулся и сложился веером. Я взяла его и открыла на фотографии. Дядя провел ладонью по лицу.
― Правда, он старый. Я его выкрал.
― Где? ― опять не поняла я. С листика смотрело тот же лицо, только без шапочки. Под подбородком был симпатичный галстучный узел.
― Неприметный, да? ― гордо спросил дядя, ― вот такое лицо… Вы можете меня выслушать? Я заплачу!
― Платите психоаналитику. Я ― журналист, ― предупредила я и только тогда заметила, что паспорт зеленый, дипломатический. Слово «заплачу» заставляет иначе взглянуть на вещи, ― так где вы его выкрали?
Дядя молчал. Видимо, собирался духом. Слово «журналист», похоже, тоже не из простых.
― Тем лучше, ― наконец, решил он, ― пусть узнают.
Он побледнел.
― Оо! ― сказала я, ― вы уверены?
― Моя семья во Франции.
Я кивнула.
― Сегодня день рождения сына. Как хотите, а я даже не могу отправить ему письмо.
Дальше дядя рассказал, что после окончания института он работал шпионом. Он жил в Женеве, на берегу. По легенде ― он был профессором. Собственно, он им и был. Он женился на молоденькой студентке, чтобы все было как настоящее. Родил сына, практически стал французом, начал забывать расположение зданий на Красной Площади.
Мы оба грустно хмыкнули.
― Да, да, ― продолжал он, ― а потом сеть раскрыли. Мне устроили дорожную катастрофу и вывезли из страны. Я видел фотографии моих похорон.
Он замолчал.
― У вас нет детей? ― спросил он немного погодя.
Я молча покачала головой. Чтобы лишние картинки из его судьбы не лезли самопроизвольно мне в голову, приходилось часто-часто моргать.
― И что теперь? ― спросила я.
Он вздохнул.
― Уже 10 лет живу тут… По утрам кефир покупаю. У меня пенсия.
Мы одновременно крикнули официанта. Кричать не стоило, конечно, кафе было совсем маленьким и почти пустым. Но мы крикнули. Первый раз в жизни я подумала, а не рассказать ли ему свою историю.
― Вы же знали, что родина вам не мать. Зачем поперлись в шпионы?
― Знал, разумеется, ― сказал он.
Это был Чучельник наоборот ― тот, кто заранее со всем согласился. Он даже не пытался придумать причину, по которой типа стоило получать зарплату за то, что он делал. Если представить себе шкалу Чучельников в виде круга, и мы начинаем свой условный жизненный путь в верхней точке, то тот, кто стремится к абсолютному несогласию, покатится вниз. Но и тот, кто согласен абсолютно со всем, тоже будет падать туда же, только с другой стороны. В конце концов, окажется, что нирвана у всех одна. Она же таз.
