Перебегая от стоянки к подъезду, я часто представляла, что стою под громкоговорителем и слушаю новости с линии фронта. Странная какая-то война. Жизнь не замерла, а наоборот. Я не вижу, чтобы мужчин забирали в армию. Вспыхнувшая было истерия по поводу еды как-то схлынула. Прилавки, как прежде, стояли полными, никто не скупал консервы и спички, производители продолжали дарить 20% бесплатно. Только по телевизору объявили о раскрытии преступных махинаций какого-то комбината, который за Можайском взрывал собственную же колбасу.
― Обнаружено 80 захоронений продуктов, ― сказала диктор и перешла к обзору театральной недели.
Вернулся с Байкала главный, загорелый. Отдыхающие проходили в тайге курс молодого бойца ― входит в стоимость путевки.
К арт-диретору приставили наставницу из крутого глянца. Издательская жизнь Москвы похожа на Нарцисса и озеро. Только влюбляется не он сам, а отражение. Каждый журнал покрупнее имел своего спутника помельче, иногда не одного, а нескольких. Основная причина понятна ― разделение предметов народного потребления на эксклюзив и масс-маркет. Кто-то должен покупать дорогие товары, а кто-то дешевые. Соответственно, кто-то должен все это рекламировать. Но мерс, как средство от депрессии, с негрустином на одной полосе с-ть не сядет. Не поймут. Поэтому для мерса нужен свой журнал, а для негрустина такой же, но подешевле.
Наставница из глянца (дизайнер) должна была научить нашего арт-директора верстать. Наставница спускалась к нам из своей редакции и терпеливо учила. Через две недели безуспешных занятий нам прислали еще более крутого верстака, чтобы он просто сделал за нашего арта макет.
Журнал, по-моему, стал еще хуже. Раньше он походил на старую Крестьянку, с новым макетом стал походить на новую ПТУшницу.
Но я не разбираюсь в дизайне.
Пришло какое-то поветрие экспериментировать с форматом книг и журналов. Типографии терпели убытки, потому что под давлением моды срочно переходили от условного А4 на размер «мини-покет» и загадочный F33. Пока о нем только ходили слухи. Издательский мир спорил, похож ли F33 больше на французский батон или кирпич. Кто-то говорил, что это детская книжка «мишка» с прорезиненной обложкой, чтобы было удобно читать журналы под душем. Спорили, кто первым таким выйдет.
Эротический издатель тоже решила сменить лицо журнала. Она подбивала меня уволить дизайнера, доказывала, что он делает «кошмар» и «стыдобищу».
― Все над нами смеются.
― Кто? ― спрашивала я.
Издатель тушевалась. Через полчаса вскрикивала:
― Петра Новик!
(Ник популярной дизайнерши времен отдыха олл инклюдид в Турции).
― А! Так она сейчас без работы, ― говорила я и утыкалась в статьи.
Петра таки нас достала.
Когда до 14-го февраля оставалось меньше, чем три недели, она позвонила и пригласила меня в ресторан.
― Тут, не далеко, выходи из редакции и сразу направо, за магазином лифчиков увидишь. Мы тут сидим.
Я надела пальто и вышла. На улице пробрасывал снег. Он делал городские сумерки тихими и сухими.
За столиком меня ждали издатель и Петра. Они смотрели так, словно я должна была принести какие-то нервные новости. Странно, что надо было не дойти до редакции два шага и встречаться именно здесь.
― Лопухова, ты как всегда, с новой прической, ― издатель начала нервничать первой, ― где волосы-то, Лопухова, а? Что делать-то будем?
― Ты имеешь в виду дизайн? Я с этой головой уже год.
― Да какой дизайн, ты очнись, ― издатель засмеялась и толкнула в бок Петру, ― дизайн. Вот так и знала, что с тебя никакой помощи. Ты скажи, название будем менять?
Я не въехала.
― Эротику запретили?
В разговор вклинилась Петра:
― Напрочь! ― рубанув дизайнерской легкой рукой, она свалила под стол уксус и масло.
Я на всякий случай поставила ноги на планку стула, чтобы не испортить ботинки, а издатель стала путано объяснять, что ее парень, наш второй издатель ― дерьмо. Эротику не запретили, но делиться она с ним не хочет. Его надо грамотно выжать. Она уже пыталась, но он полтинничек просит прислать ― за моральный ущерб. Выход один ― поменять название, типа такого журнала не было, а тот, что есть ― совсем новый. А парень, который придумал эротику в войну, вообще не при чем.
― Да что он сделал не так? ― воскликнула я, ― зачем его выжимать?
― Да он вообще, посмотри на него, с ним же уже никто не хочет работать! Я прям даже не хотела идти в редакцию, я, как увижу его, трясет! Все, как только слышат его фамилию…
― Кто? ― по привычке спросила я.
Издатель посмотрела в окно.
― Да все.
Я прикинула ситуацию.
― Что ты от меня хочешь? ― спросила я.
― Ты со мной или с ним?
Я кинула взгляд на Петру. Она смотрела в окно. Мой бойфренд говорил, что никогда не делает рассеянный вид, когда хочет скрыть, что ему интересно. Кажется, она тоже ждала моего ответа.
― Я с редакцией, ― сказала я, поднялась и на всякий спросила, ― чья идея?
― Журнала? Моя! ― усмехнулась издатель, ― ты мне звякни, если он там. Все его ненавидят.
Насчет идеи журнала она врала. Это была не ее идея.
