― Я рассыпалась, ― отвечала Рената и густо покраснела. Я еще никогда не видела, чтобы ее кожа меняла цвет. Мне почему-то вдруг стало жаль художника, потому что, получается, его обманули. Нехорошо, что творец не в курсе, где используется его талант. Разве он не достоин знать, что его творение живет и может краснеть? Я вздохнула. Он всегда мечтал нарисовать сказочный мультик. Рената, действительно, стала еще красивее. Теперь я в этом не сомневалась. В ней появилось нечто такое, что в женщинах любят не только женщины, но и мужчины.
― Как так?
― Ну, понимаешь, ― Рената замялась, ― переход сюда оттуда, где я живу, само по себе сложное дело. У статичной единичной системы ― то есть, того, чем я являюсь на самом деле, без тела, ― короче, у этой холеры довольно сложная внутренняя структура, ― Рената кивнула на картинку молекулы на компе, ― у нее есть личность, ― Рената ткнула повисшим курсором в ядро, ― эмоции, мысли, ― она водила крохотным членом по картинке, словно указкой, ― а вот здесь собран опыт.
Я решила удивляться потом.
― Как в резюме? ― спросила я и подумала, каково это должно быть, называть себя статичной единичной системой. Возможно, в оригинале они используют аббревиатуры или родной язык Ренаты гораздо компактней нашего.
― Что-то вроде того.
Опыт молекулы на компе был изображен темным пятном. Рената продолжала.
― Опыт статики ― это огромная тяжесть, просто нереальная, то есть реальная… По любому, он отягощает перемещение вокруг нее пространства и времени.
― Не въехал! То есть, ты ― статика, и ты остаешься на месте, а это мы вокруг тебя вертимся?
Рената взглянула на меня немного удивленно.
― А как еще?
― Ну не знаю, вот я, например, хожу. Если я захочу, скажем, обойти вокруг дома, вечерком, я сверюсь с расположением звезд на небе… то есть, я увижу, что темно и раз-два, вызову лифт…
Я запуталась.
― Вот, видишь. У вас точно так же. Ты стоишь, а лифт едет… ― она лукаво улыбнулась, ― но не суть. Чтобы разговаривать здесь с тобой, я должна сначала выкинуть в пространство свою… притягивающую присоску. Давай называть это… рукой, нет, ногой, ― она провела указкой по самой длинной перемычке молекулы, ― потом я закрепляю эту территорию, которую захватила ногой, в непосредственной близости от себя, ну как бумажку на клей. Вот этого устройства здесь не нарисовано. Я сама плохо представляю, как оно выглядит.
― А пользуешься.
― Пользуюсь. Все это делается… как бы тебе сказать?
― Усилием воли?
― Нет, мысли. Иногда эмоции тоже в ходу.
Я припомнила, как добиваются своего. Кажется, еще до процесса надо чего-то там захотеть.
― Скажи, ― торопливо спросила я, словно боясь, что забуду, ― а вот у тебя никогда не бывает, что ты хочешь-хочешь, но тебе тут же кажется, что все бесполезно? Ну, ты, там, идешь на встречу с хэдхантером, и тебе лезет в голову, что ты зря надела пальто с распродажи и бабушкин шарфик, что тебя пошлют вместе с ними, и еще занесут в черный список. Или бежишь в кино и думаешь, что билеты все равно кончились, или какой-нибудь гад обязательно купит последний у тебя перед носом?
― Конечно, ― подтвердила Рената, ― вот это и есть опыт.
― Опыт? Это опыт? Ты хочешь сказать, что опыт мешает нам получить то, что хочется? А как же большое красивое резюме… нееет! ― захихикала я.
― Да, ― сказала она, ― моя мысль ― это мое движение вперед. Когда мысль поворачивает назад, то вместо нужной территории я могу схватить и притянуть что-то другое. Особенно, если знаю, что шит хэппенз. Иногда результат бывает печальный, ― она вздохнула.
― Так у тебя и произошло?
Ее кивок вышел совсем ребячьим.
― Обычно мы очищаем опыт, примерно раз в месяц, иногда реже. Но я нацепила себе на хвоста нелегала. Я наняла его на работу. Это нарушение, я стреманулась с этим пройти очистку. Ну вот…
― Погоди. То есть, опыт ― это, скорей, твоя совесть? ― с неохотой предположила я. Вид у нее был виноватый.
― Скорее, балласт. Ваша планета, например, сильно опытная. Никакой санобработки!
― Погоди-ка, ― я снова засомневалась и решила разобраться с совестью потом (хотя все это было странно), меня взволновала другая вещь. Я ткнула пальцем в темное пятно на картинке молекулы, ― ты хочешь сказать, что у нас тоже, эээ… опыт, который тормоз и… мы одинаковые? Похожи на вас?
Рената кокетливо заерзала на стуле и спросила:
― А ты можешь нарисовать себе грудь? И бедер побольше?
Мне стало обидно за державу. Было бы куда удобней, если бы мы тоже могли рисоваться.
― Почему же ты не заказала себе фигуру там, у себя? Почему ты предпочла пихать нашему автору деньги в ящик. Он, между прочим, в мой журнал тоже рисует. Только не говори мне, что ваши мужчины любят… инфузорий!.. Страшных таких, ― я с отвращением указала в компьютер.
― Да, не говори, одноклеточные приятней, ― со знанием темы сказала Рената и мечтательно намотала на палец локон, ― сама я людей рисовать не умею. А заказывать у нас было бы подозрительно.
Я хмыкнула, но тут мне пришла в голову еще пара вопросов.
