— Будай, — спросил он без предисловий, — какие у неё глаза?
— Как сосновая кора, — не удивился зинал.
Орсо провёл ладонями по лицу сверху вниз, от лба к надоевшей бороде:
— Когда мы победим… ты поможешь её разыскать?
Будай глянул сурово, сжал губы, словно в сомнениях, но потом молча кивнул и налил сыну Творца свежей простокваши в глиняную чашку.
------------------
* Я тут (зинал.).
** Ага (зинал.)
*** Я тоже (зинал.).
— Даже не знаю, какой предложить тост, — мрачно пожаловался Рохас. Орсо взял серебряный кубок, заменявший в походе бокалы, полюбовался бликами в золотой глубине:
— За мир? Мы с вами знаем: никто не ценит мир так высоко, как военные…
— Что вы понимаете в мире, юноша, — буркнул генерал, но за мир выпил. Он вовсе не показался Орсо тупым солдафоном, как о нём частенько отзывались подчинённые, в том числе пленные из его корпуса. Они просто не бывали в генеральской шкуре, а командующему Освободительной армией уже довелось её примерить, и он Рохаса понимал. Генералу в самом деле трудно было пойти на соглашение, и не только из-за бешеной айсизской гордости — с этим он справлялся великолепно. Нет, его язвило другое — это Орсо тоже отлично видел. Его, боевого генерала, всю жизнь отдавшего служению республике, обвели вокруг пальца, подло обманули — и кто? Свои же! Проклятый парламент, проклятые министры, будь они все прокляты бесам на радость… И трижды проклятый канцлер бросил таких вот верных, преданных, умелых в жертву дикарским планам неведомых пришельцев. Свобода республики, купленная в революцию двумя миллионами жизней, для них пустой звук!..
Как и предполагал Орсо, генералу было с чем сопоставить принесённые переговорщиками новости. Не мог высший офицер республики, член Военного совета, не видеть неких признаков грядущей измены, но не мог и опознать их наверняка. В точности как старший Треппи, отец Родольфо: слышал, видел, понимал, но… этого было слишком мало! А когда чаша переполнилась и серый морской десант уже маршировал по Саттине, для андзольцев стало поздно. А для айсизцев?
Генерал понимал всё. И возможность бунта в войсках, а особенно на флоте, и забастовки на заводах, которые в любую минуту рискуют перейти во всеобщую стачку, и волнения в крупных городах. Республика — унитарное государство, не в пример Андзольскому королевству, где отдельные провинции ещё не забыли, что не так давно на их гербах были свои короны. Республика гниёт с головы, и пришельцы-заговорщики для неё опаснее, чем для соседей. Рохас зло посмеивался над устарелыми королевствами и над их архаичными обычаями, но спасать республику намного, намного труднее!
Осторожно примостившись на хлипком раскладном стуле в походном шатре, Орсо следил за метаниями Рохаса. Худой, поджарый седоватый генерал, без бороды, но при роскошных усах, как подобало бравому кавалеристу, шагал из углу в угол, бормоча порой неразборчивые проклятия неведомым Орсо людям. Он принял условия, вежливо предложенные Освободительной армией: зажатый с одной стороны освобождённой Полленой, а с другой — восставшей Кобальей, он мог сделать единственный разумный шаг — отойти к Каррело и, забрав оттуда айсизский гарнизон, отступить на юг, на территорию республики. Взамен Рохас требовал только одного: гарантий, что Освободительная армия и примкнувшие к ней регулярные андзольские силы в Кобалье не перейдут границу. Иначе, мрачно пообещал генерал, ярость республики будет неукротима!
С одной стороны, Орсо не рвался переносить войну на чужую землю: войдя в пределы Айсизи, они сами стали бы оккупантами. С другой, оставлять республику как она есть, не разбив там заговорщиков, — верный путь к продолжению войны при том что в ближайшее время Андзола будет занята совсем другим и обороняться не сможет… Пусть в Айсизи сами граждане разбираются со своими провокаторами и изменниками, лишь бы разбирались! Можно ли доверить эту деликатную проблему Рохасу… кто знает. Военные — не лучшие люди для решения политических задач.
