Паника поднялась волной; исчезли гордость, упрямство, сознание долга — всё смяло накатившим ужасом близкой мучительной смерти. Кровь стучала в ушах, как паровой молот, судорожно раскрытые глаза разъедало водой, и единственное, на что хватало воли, — запрещать себе делать вдох, изо всех сил сжать зубы… Но в нос вода всё же попала, где-то в желудке родилась вдруг резкая острая боль, и тело скрутило судорогой.
Когда его вынули из бадьи, он ещё некоторое время не мог понять, где верх, где низ, — сидел на полу, дрожал и со всхлипами втягивал в себя воздух. Обратно он выходил с кашлем, глаза слезились. В намокшей рубашке сразу стало холодно, хотя лицо ощутимо горело.
В круге света, где глаза хоть что-то различали, появился «брат Бьянко»:
— Не передумал? Одно слово — и разойдёмся, как культурные люди…
— Не верю я вам, — прошептал Орсо, — вам всем. И Он не верит.
Бьянко ухмыльнулся:
— Продолжим?
На этот раз всё случилось так быстро, что Орсо не успел задержать дыхание и непроизвольно вдохнул воду. Его тут же рванули назад, охранник положил его животом себе на колено, резко надавил на спину раз, другой. Орсо затошнило, из горла полилась вода, а следом вывернуло желудок. Тяжело и нудно заболела голова, заныли рёбра. Человек в тёмном подошёл снова, положил холодные пальцы ему на шею:
— Всё в порядке, сердце здоровое.
— Чудесно, — раздался откуда-то издалека бархатный голос Бьянко. — Вернёмся к нашему разгово…
Остаток фразы Орсо уже не услышал — его голова вновь оказалась под водой.
Ада, прости. Я сказал, что буду тебе помогать, и я буду, но если я не успею — не сердись, пожалуйста… мама, не сердись, я старался… Скажи Илли… ах, нет, ты её не знаешь… нет, нет, нельзя, нельзя её называть! Только не Илли! Будай уже умер из-за меня, но только не она, пожалуйста, защити её, Творец, только не она…
Этот Бьянко — удивительный глупец. Ну как я могу знать, чего хочет Он? Чего хотят люди нашего мира, я хоть как-то знаю, но Его воля… Глупости, какая разница? Важно, что Ада далеко и он её не достанет.
Воздух. Холод. Мерзкие пальцы на горле. Вода. Воздух. Холод. Будая им уже не достать. Он свободен, он ушёл к Творцу и, конечно, расскажет ему, как тут всё получилось… И Он меня простит. Наверное…
Воздух. Холод. Бьют по щекам, лицо горит, тянет страшная боль под рёбрами. Там, куда попал тогда «брат Родджио». Один не добил — второй уж точно справится. Орсо услышал собственный стон.
— Вы меня слышите? Отвечайте! — опять бьют по щекам и воняет чем-то невыразимо мерзким. Он открыл глаза, попытался всмотреться — всё расплывалось, но в круге света можно было различить лицо врача:
— Скажите что-нибудь.
— Помоги тебе Творец, — сказал Орсо.
Врач растеряно обернулся в «брату Бьянко»:
— Он что, фанатик?
— Нет, — мягко пропел убийца. — Он хуже…
Теперь Орсо видел его самого — ласковая улыбка, выражение искреннего сочувствия на лице:
— Не передумал, малыш? Ведь это так просто…
— Ваши… слова… не мои… — Орсо сам не понял, что имел в виду, но в голове уже мутилось, трудно в таких обстоятельствах полностью отвечать за то, что несёшь…
Его снова потащили к бадье, и гибель сомкнулась над головой. Шум в ушах, жжение в груди, боль по всему телу, только не вдыхать снова, только не это, нельзя, это смерть. Нельзя. Ада. Зандар. Я не буду, честно. Я не могу. Вы знаете, я…
Должно быть, с ним случился короткий обморок, потому что он не помнил, как оказался лежащим на той самой широкой скамье.
Дышать было мучительно — при каждом вдохе по рёбра била резкая боль, а вдоха не хватало, чтобы перестало мутиться в голове. По вискам в уши текло что-то холодное, противно сползали медленные капельки. Озабоченный голос врача выплыл откуда-то сбоку:
— Перестарались! Больше нельзя, иначе… — прозвучало какое-то незнакомое слово.
— А вы куда смотрели?! — мрачный Бьянко возник над Орсо размытой тенью. — Что теперь делать?
— Есть одно средство, — кисло протянул врач, — но как будем отчитываться? У меня всего две… — вновь незнакомое слово. Так врач тоже пришелец! Неужели из этих… вроде Пирелли, которые избивали семьи активистов?
— Давайте, — голос Бьянко впервые прозвучал нервно и тревожно. — Мне надо, чтобы он жил!
— Что ж, — врач подвинул к скамье низенький стульчик, уселся, не отрывая взгляда от лица Орсо. Левую руку выше локтя что-то больно передавило, а в локтевой сгиб вдруг вонзилась другая боль, мгновенная и острая. Он невольно рванулся, пытаясь освободить руку, но движение получилось очень слабым.
Звуки Орсо слышал, но словно бы через подушку. Ему было холодно; по лицу снова стекали какие-то капельки — это уже не вода, но намного противнее. Дышать было по-прежнему трудно, но уже не так сильно и хотелось — он будто замерзал в снегу, постепенно теряя все ощущения. В книгах писали, что на морозе сперва очень больно, а потом будто засыпаешь.
Голоса уходили всё дальше, оставался только холод, но он уже не страшен…
— Вы что сделали? Он же кончается, губы синие! — тихо орал где-то у горизонта Бьянко.
— Ничего, сейчас… — бормотал врач.
Орсо собрал оставшиеся силы и постарался встретиться взглядом с «братом Бьянко»:
