А потом лёгкие прохладные пальчики Илли снова коснулись его лба, как тогда, в той жизни, которая так быстро окончилась, и ласковая прохлада её руки прогоняла боль и огонь, и можно было дышать. Немного жаль, конечно, что та жизнь прошла, что он навсегда ушёл оттуда, из мира, где жили друзья, но Илли там, и перед ней ещё много времени, тёплого и, может быть, всё-таки мирного.
Ему хотелось позвать её по имени, дотянуться рукой, но это невозможно — он уже слишком далеко… Только память о прохладных пальцах и запах розы можно забрать с собой, туда, в тёмное пламя. Вот уже и совсем не жжётся.
Он пришёл в себя, пытаясь назвать её имя. Хотелось позвать, вернуть, но язык не слушался, горло ссохлось и больше не могло издать ни звука. Перед глазами бродили тени, на краю поля зрения, кажется, танцевал яркий огонёк. А может, солнечный зайчик. Отзвуки боли ещё шатались где-то, невнятно обещая вернуться, но ещё не сейчас, потом, позже. А здесь, рядом, звучали голоса, но различить их и понять, что они говорят, никак не удавалось. Всё равно что пытаться разобрать слова в щебете птиц.
Сильная горячая рука приподняла ему голову, к губам прикоснулся край кружки, запахло водой. Но пить он не смог — губы не слушались, язык распух и не двигался. Тогда вода начала литься между зубов буквально по капле — так получалось лучше. Прохладная вода освежала лицо и шею, смягчала разорванные губы, она была уже не страшная, не пахла холодом и ужасом, так вполне можно было жить…
Зрение тоже вернулось после очередного пробуждения; был ясный вечер, в занавешенное простынёй окно били рыжие тёплые потоки света. Что-то большое зашевелилось рядом — к нему наклонился Марко:
— Ну, как вы, командир? Узнаёте меня?
Орсо хотел кивнуть — сил не хватило, а сказать тоже ничего не вышло — язык не слушался. Впрочем, остального тела он тоже не ощущал, но это почему-то не тревожило.
Родилось множество вопросов, но заговорить не удавалось — будто он попросту забыл, как это делается. Он не отрывал от Марко взгляда, надеясь, что тот поймёт, что его волнует.
— Мы их нашли. Не успели далеко уйти, мерзавцы… Модесто их вычислил. Золотой человек, право! Но… мы думали, что опоздали, а Стелла сказала: «Рано хороните, дайте мне!» Пришлось поверить, и вот… как видите…
Орсо слушал его и заново привыкал к той жизни, которую считал уже невозвратимой. Модесто, Марко, Стелла. Они настоящие, они здесь, живые, это не сон. Не сон ведь? Он ведь не проснётся снова в сыром подвале под руками проклятого пришельца?!
Паника снова перехватила горло, накатило удушье, хотелось закричать изо всех сил, но сил этих не было… Взметнулась чёрная тень, грохнула дверь, мир покачнулся и едва не перевернулся… да нет, точно перевернулся бы, если бы не твёрдые руки Стеллы. Черенком ложки она разжала ему зубы, капнула на язык что-то невыносимо горько-травянистое, он закашлялся было, но тут его накрыла тёплая шинель Родольфо и можно было спать…
Страх проснуться и понять, что всё происходящее — сон, ещё преследовал Орсо, он боялся спать ночами и четыре дня не мог говорить. От приступов ужаса помогала только опийная настойка. Хотелось покрепче зацепиться за эту реальность, раз уж она не сон, вспомнить всё, что ему положено помнить, вернуться назад, в свой мир, который ещё вовсе не потерян. У него перебывали все знакомые — старшие офицеры, товарищи по лагерю, непременный Полидоро… Выяснить обстановку понемногу удалось.
Они стояли в Джеризу, Освободительная армия ещё приросла и включала теперь почти восемьдесят тысяч бойцов, не считая вспомогательных сил. Армия била копытом и ждала генерального наступления — на столицу. В последний бой.
То, что командующий пропал, заметили среди ночи, когда прискакал срочный гонец из Заньи. Тогда-то всё и обнаружилось: и два трупа, и исчезновение Орсо и Альберико, и то, что караульные без всяких подозрений проводили курьерскую карету… К счастью, Модесто уже вернулся из города, он сам взялся найти следы и нашёл-таки — дождь, конечно, уничтожил немалую их часть, но не всё. К рассвету два эскадрона очень злых добровольцев уже ворвались в деревеньку, покинутую жителями месяц назад по случаю айсизского наступления; гражданские ещё не успели туда вернуться, и никому не было ведомо, что там творится…
Дальше дело решали минуты. Всё могло сложиться совершенно иначе, не будь у Модесто хорошего коня, у Стеллы толкового заместителя, а у Марко умения воспользоваться странным пистолетом командующего… Впрочем, «брата Бьянко» командир батальона убил попросту, голыми руками. Кто это видел — не особенно хотел это вспоминать! Альберико был доставлен обратно в Джеризу и тем же утром повешен по приговору трибунала, где председательствовал Родольфо. Родственники попытались было протестовать — мы, мол, всё же на андзольской земле, здесь законы! — но военные юристы им отсоветовали. Обстановка теперь не та.
