— Ты поймешь, почему я не стал заранее тебя посвящать. Я догадался слишком о многом — непозволительно о многом. Повару нужно, чтобы никто не знал, что настоящий объект охоты Курослепова и связанных с ним чеченских группировок целым и невредимым добрался до Парижа — никто, даже такие надежные и проверенные люди, как мы с тобой. Лишняя голова — лишняя опасность того, что тайна выплывет наружу. Да есть и другие подводные камни, опасность которых для тебя, надо полагать, очевидна. Словом, если я не вернулся из аэропорта к крайнему допустимому сроку и ты теперь слушаешь эту кассету — ты будешь знать, что делать, куда нельзя соваться, как обезопасить себя и наши семьи. В таком случае, я сделал, что мог, чтобы хотя бы ты остался в живых. Кто знает правду — тот не слеп и сумет обойти волчьи ямы. Это все, что я мог для тебя сделать.
— Напоследок скажу, что мне кажется: в центре всего, где-то в самой потаенной глубине — все-таки орхидеи, яростные войны вокруг редчайших цветов, и эти войны важнее даже сложной чеченской интриги, из-за которой столько людей сложили головы. Я надеюсь получить ответ, кто участники этих войн… Да, кажется мне, этот ответ может оказаться ещё страшнее и опасней, чем знание правды об интриге Повара. Что-то есть за этим… Мнимо украденная коллекция, визит иностранца… Еще кой-какие мелочи… Орхидеи вот истинные герои этой истории. Истории, в которой мы с тобой оказались пешками, передвигаемыми чужой рукой — а ведь мы этого очень не любим, так? Будем считать, что мы с честью вышли из этой ситуации. Я чувствую себя обязанным получить все окончательные ответы, чтобы никто не держал нас за пешек.
— Только одна просьба. Никогда и ни за что не говори никому, даже Повару, и в первую очередь Повару, что я взялся искать окончательную разгадку в мире орхидей. У меня ощущение, что он не обрадуется. Что-то там есть такое… Что-то, начавшееся с того момента, когда «орхидея-призрак» попала в букет Богомола. Та сквозная линия, присутствие которой я всегда чуял. Но ты, что бы ни было, не суйся в эту область.
— Пока.
Дослушав послание, Игорь выключил магнитофон и некоторое время сидел молча, куря сигарету за сигаретой. Потом он перемотал кассету, извлек её из магнитофона и убрал обратно в конверт, а конверт аккуратно заклеил и пришпилил записку на прежнее место.
— Скотина!.. — пробормотал он сквозь зубы.
И ведь давно обо всем догадался, сволочь, но с Игорем делиться не стал.
Так он и даст Андрею погибнуть, чтобы прикрыть его, Игоря…
Игорь снял трубку с телефона и решительно набрал номер.
— Будьте добры Григория Ильича… Да, неотложно… Григорий Ильич? Мы все знаем. Я имею в виду, о чеченцах-«двойниках», которые сейчас должны вылететь из Шереметьева с разрывом в полчаса-час. Знаем, кто из них настоящий, а кто — та обманка, за которой должны погнаться охотничьи псы. Андрей уже в Шереметьево, а я выезжаю его прикрыть. Вы можете гарантировать, что до моего прибытия с ним ничего не случится?.. Да, спасибо вам.
Он задумчиво положи трубку. «Любые гарантии, — сказал Повар. — Вам беспокоиться не о чем. Если хочешь, можешь и в Шереметьево прокатиться, хотя, я надеюсь, там обойдется без проблем. Там кое-кто будет, для подстраховки. Так что лучше жди Хованцева в офисе.»
И все-таки Игорь решил лично прокатиться в аэропорт.
— Эй!.. — тихо позвал Андрей. — Эй!..
Никто не отвечал. Да и глупо, наверно, было ожидать, что кто-то ответит. Нехорошее предчувствие возникло у Андрея ещё тогда, когда он обнаружил, что дверь квартиры Садовникова чуть приоткрыта. Ведь это, скорее всего, означало, что…
В этот момент заработал лифт, и в Андрее ожила надежда, что он не столкнется с самым худшим. Садовников мог выйти за утренними газетами многие, выходя, не запирают дверь — и, поскольку в подъезде было два лифта, и оба работали, они с Андреем запросто могли разминуться: пока Андрей поднимался на одном лифте, Садовников опускался на другом…
Но лифт затих, остановившись двумя этажами ниже, и надежда умерла, не успев расцвести. Выждав для порядка ещё минут десять — вдруг Садовников все-таки появится со свежими газетами или из двери соседской квартиры? Андрей заглянул в приоткрытую дверь и тихо позвал. Уходя больше, чем на десять минут, люди двери запирают…
