— Глупости у нас любишь творить ты, милая.
Она улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась, но не поверила. Кто бы мог подумать, что они в один момент могут поменяться местами? Час назад она все еще желала оказаться за стеной, а он был против. Теперь стена манит его, а Терра не может его отпустить. Легче перерезать веревку, обрекая себя на смерть, чем смотреть, как близкий человек режет веревку, спасая тебе жизнь…
— И все же… — произнес в тишине Гелиан. — Почему буря?
Терра понуро опустила плечи.
— Я не знаю, — ответила она.
***
Терра долго не могла уснуть. Лежала неподвижно, прижавшись к Гелиану, и слушала его мерное дыхание. Они занимались любовью несколько раз. И он постоянно шептал ей на ухо о том, что любит. Как будто прощался. Нет-нет… Он не пойдет за стену… От него многое зависит. Он понимает, что так рисковать собой глупо. Терра закрыла глаза.
— Что это за растение? — спросила она Прокофью, вертя в руках сухой синий мох.
— Голубая топь, — ответила Прокофья, кидая мох в воду. — Очень редкое. Растет там, где у стены болотная топь начинается.
— А почему его «голубой топью» назвали?
— Из-за цвета. Он ночью светится в темноте. Пойдешь на этот свет и сгинешь в топи.
— Как же ты его достала? — заулыбалась Терра.
— Я тропы знаю. Тебе как-нибудь покажу.
— И что ты с ним делать будешь?
— Закипячу воду, дам отстоятся под крышкой ночь, потом процежу и отвар тебе отдам.
Терра сгорбилась на стуле, сверля Прокофью взглядом пытливым.
— Придешь к дому Еремея, дашь двум воинам, что там на посту стоят по баночке меда и попросишь тебя пропустить. Они отнекиваться станут, что мол не положено дочери рода Стеллар к арестантам ходить. А ты улыбнешься и скажешь, что хочешь тайком на дивную хворь поглядеть, что дите Еремея подкосила. Хоть глазком одним. Пообещаешь, что только взглянешь и уйдешь. Как только они пропустят тебя, войдешь в дом и передашь в руки Еремею банку с отваром и записку от меня.
Терра насупилась:
— Почему ты думаешь, что воины меня пропустят?
— Потому что мед для них не по карману. А ты им его просто так дашь, за маленькую услугу.
— И где мне этот мед достать?
Прокофья загадочно улыбнулась и Терре подмигнула:
— И где же тебе этот мед достать?
Терра покраснела и отвернулась. Воровать мед в кладовых дома собственного? За это отец и высечь может.
— Вчера два ребенка, которые с сыном Еремея в подземные туннели у стены лазили, умерли, — напомнила Прокофья. — Я не знаю, где они были и что видели, но батюшка твой в гневе был, когда детей этих изловили. Их хворь… Я никогда такой не видала. Рвота страшная. И с этой рвотой будто бы внутренности свои выплевывали. И эти язвы на теле. Сын Еремея — последний ребенок. Его почти не рвало, но язвами все тело покрыто. Если голубая топь ему не поможет — ребенок дня через два от лихорадки сгинет.
Терра кивнула и встала со стула.
— Я поняла, матушка, — она направилась к выходу и только у двери обернулась: — Матушка, а как этот отвар принимать надо?
