Но, игнорируя мой протест, вампирша все же входит в комнату, закрыв за собой дверь. Ребекка безмолвно садится рядом со мной на кровать, обнимая меня за плечи, прижимая к своей груди, словно нерадивого капризного ребенка.
— Элайджа очень жесток, Кэролайн… — шепчет она, и в ее голосе я чувствую слезы. Создается впечатление, что она плачет вместе со мной.
— Самое худшее, что наш старший брат не учится на ошибках… — продолжает Ребекка и в какой-то момент я понимаю, что она готова выговорится. Впервые за многие столетия, железная леди готова открыть свою душу и пустить в нее простого смертного, орошая слезами постельное белье так же, как это сделала бы обычная смертная девушка.
— Несколько веков назад, когда война оборотней и вампиров только набирала свои обороты… — слова давались Ребекке тяжело, словно каждая фраза проходила сквозь ее сердце, затрагивая те самые струны, которые она старалась старательно скрыть ото всех. — Я была влюблена в одного красивого, смелого человека… В тот год трагически погиб наш дорогой брат, Финн… Элайджа был убит горем, войска вампиров были практически разгромлены, а мы — младшие дети Майклсон еще плохо соображали, к чему призывает нас жизнь… Так вот, когда я привела в дом своего названного суженного… Когда я…
Плечи Ребекки дрогнули, а слова застряли в груди, так и не будучи сказанными. Превозмогая собственные эмоции, я обняла ее за плечи, проведя ладонью по идеально ровным локонам волос.
— Что случилось тогда? — шепотом спрашиваю я, уткнувшись в плечо, казавшегося до этого, сильного вампира.
— Элайджа избил меня каленным железом, в сплаве которого содержалась вербена. Шрамы от такого орудия для вампиров не затягиваются еще очень долго, кровоточа и ослабляя вампира до бессознательного состояния…
Ребекка снова прервалась, и как мне показалось, даже вздрогнула, будто вспомнив всю мощь руки брата, опускавшего на ее тело смертоносную боль раз за разом.
— За что? — пересохшими губами спрашиваю я, уже не в силах плакать. Рассказ Ребекки целиком поглотил меня, а жалость к этой статной вампирше разрасталась с каждым произнесенным ею словом.
— Моя беда была лишь в том, что я полюбила оборотня…
Глаза мои резко округлились, а из груди вырвался глухой стон. Господи, история повторяется много веков спустя! Избранником вампира становится оборотень!
— И что… — я не могу выдавить мучивший меня вопрос, настолько страшно было услышать ее ответ. — Что случилось с твоим избранником, Ребекка?
Ребекка держала паузу, будто заново переживая все те эмоции, которые пережила несколько веков назад. Ей было тяжело продолжать, я почти физически чувствовала это.
— Элайджа растерзал его на куски… — резко у меня закружилась голова, и если бы не плечо Ребекки, я бы без сомнений потеряла сознание. — Остатки моего несчастного возлюбленного он скормил диким собакам.
Голос Ребекки затихает, в то время как мое сердце стучит все громче, отдаваясь где-то в горле.
— Как же так… — шепчу я, не желая верить во все услышанное. — Почему ты не спасла его? Почему не сбежала с ним?
— Сначала я думала, что брат поймет меня. — слезы с новой силой покатились по щекам Ребекки, и словно их отражением побежали из моих глаз. — Рассчитывала, что брат увидит какой Маркус хороший, положительный и смелый… Что он не готов воевать с нами… А потом была уже не в силах что-либо сделать, загибаясь от ран в подвале поместья…
— Так значит за этим он приехал сейчас… — словно осознав все заново, понимаю я. — Он так же грезит расправиться со мной…
— Нет! Нет! — Ребекка резко отнимает меня от своего плеча, глядя в глаза своим заплаканным взглядом. — Клаус не допустит… И все же ты должна понять, Элайджа стал для нас предводителем, когда оборотни забрали у нас все! Его ненависть всепоглощающа и сильна, но все же, она оправдана веками пролитой кровью вампиров. Мы должны принять его устав как должное, но я верю, что с тобой не случиться ничего дурного.
— Зато я не верю. — вздыхаю я. — Не во что не верю, потому что мужчины вашей семьи сущие демоны!
— Ты должна оценить мощь влюбленного демона, тебе не ведома его сила и стремление спасти любимого… — упрямо говорит Ребекка, смотря куда-то в точку мимо меня.
— Клаус не влюблен! — противоречу я. — Кроме того, твоей силы не хватило, чтобы защитить свою любовь!
— Я веками не могу простить себе той слабости. — шепчет Ребекка, поднимаясь с кровати. — Часть меня умерла вместе с ним тогда и вряд ли когда-то возродится. Элайджа потерял преданную сестру тогда. Быть может, тот опыт не вызовет в нем желания лишиться еще и брата сейчас.
Ребекка вышла из комнаты, оставив меня в еще большей прострации, чем в той, в которой я была до ее прихода. Мысли градом сыпали в моей голове, зарождая и страх, и ненависть, и грусть одновременно. Что ж, можно сказать точно, что если Элайдже не улыбнется удача расторгнуть брак брата — мои дни сочтены.
