— И помогла! Ты практически остановила войну оборотней и вампиров, добилась права получить развод со своим заклятым врагом! — усмехается Клаус, распахивая дверь, будто собираясь уйти, но задержавшись, снова взглянул на меня. — Ты сделала все, что могла, Кэролайн! А теперь будь любезна, убирайся навсегда из моего дома и из моей жизни!
Дверь тихо скрипнула за моей спиной. Я не оборачиваясь, привычно сижу на подоконнике окна с видом на двор. Я итак знаю, что вошла Бонни. Чувствую ее беспомощный скорбящий взгляд, путешествующий по мне, оценивая сколько еще дней я смогу обходиться без ужина. С тех пор, как я вернулась в поместье Дункана, я даже толком не выходила из своей комнаты. Тоска и грусть стали моими вечными спутниками, вот так просто у окна, коротающие мои серые будни, которые длились, как казалось, беспредельно долго. Даже поздно ночью, когда я едва могла сомкнуть глаза, часто резко просыпалась и всматривалась в темное окно. И мне казалось, что привычная тоска рыщет меня своими руками, ощупывая стекло и оконную раму.
— Так нельзя, Кэролайн! — Бонни давно отошла от положенного «вы», тая страх в глазах за свою воспитанницу. — Ты дико похудела за этот месяц! Все твои платья бесформенным тряпьем свисают с тебя! Ты что не замечаешь, как губишь себя?
Ну что ты, дорогая, я знаю лучше тебя, что мне в скором будущем светит крышка гроба, но вопрос: а надо ли этого бояться? Улыбаюсь, не отрываясь от солнечного света за окном, как-то непозволительно легко задумавшись о смерти.
— Все хорошо, Бонни… — тихо отвечаю я, тая в себе остальные мысли по поводу волнений Бонни. — Я вскоре оправлюсь, и мы начнем жить как прежде… Как раньше…
Как раньше? Помню ли я, как оно было, как раньше? Когда был жив отец, когда в доме было полно людей и все мои мысли были только о том, какой наряд выбрать на сегодня? Как раньше… Будто все это было не со мной… Будто всю свою жизнь я просидела вот так на подоконнике, наблюдая за игрой солнечного света за окном.
— Девочка моя, я не знаю, как помочь тебе… — чуть не плача отзывается Бонни, на что я немедленно реагирую, обернувшись к ней и стерев призрачную улыбку со своего лица. — Если бы я только могла облегчить твои страдания…
— Я вовсе не страдаю, Бонни! — вспыльчиво произношу я, ощущая, как земля кружится перед моим взором от того, что я слишком резко обернулась. — Разве ты не видишь? Посмотри на этих людей за окном! Они счастливы! Они свободны! Они обрели желанный мир и спокойствие! Разве это не стоило нашей борьбы?
— Да, но ты несчастна! — глаза Бонни наполняются слезами, а голос срывается от невозможности сказать большее. — Ценой твоего счастья оборотни обрели свободу… А ты тлеешь здесь, в этой комнате! Угасая у меня на глазах…
Мне жаль ее… Моя бедная няня, которая провела со мной дни, наполненные страхом и болью… Разделила со мной минуты долгожданного счастья… Сколько еще боли выпадет на ее участь? Сколько еще сил потребуется?…
Вскакиваю с подоконника, едва не теряя сознание, устремляясь к Бонни, падая перед ней на колени и перехватывая ее ладони своими дрожащими руками. Я сжимаю ее руки в ладонях, прижимая их к щекам, по которым медленно стекают горячие слезы. Мне не жаль себя, мне жаль только ее…
