У нас нет сведений, был ли демарш Венизелоса предпринят по его собственной инициативе или же был инспирирован Ллойд Джорджем (что вполне вероятно). Но, во всяком случае, британский МИД решил использовать против кемалистов другое оружие. До Константинополя стали доходить сведения, что условия мирного договора будут крайне тяжелыми для Турции. Де Робек писал в Лондон, что добиться их выполнения можно будет только силой, которой у Антанты не было, и что ни один Великий визирь таких условий не примет[574], но если смягчение условий невозможно, лучше иметь визиря, открыто враждебного националистам. Очевидно, эта идея получила одобрение, тем более что у англичан была уже подходящая кандидатура. Под их давлением 5 апреля великим визирем вновь стал Дамад Ферид-паша. После своего вступления в должность он однозначно заявил де Робеку о готовности правительства бороться с кемалистами не только силой морального авторитета халифата, но и силой оружия, используя для этого как регулярные турецкие части, так и нерегулярные отряды повстанцев, поднявшихся против произвола националистов в Анатолии[575]. Керзон дал согласие на этот план, но распорядился не обнадеживать Ферид-пашу смягчением условий мира[576]. Подобного рода восстания действительно имели место, и Дамад Ферид просил у англичан поддержки для них. Де Робек и Мильн обещали всяческую поддержку оружием и боеприпасами. Де Робек предложил даже специальный план, который предполагал при помощи подобных движений отбросить националистов от южного берега Мраморного моря, изолировав их в Центральной Анатолии и на побережье Черного моря, которое можно было бы контролировать с помощью флота. Об этих операциях французов предполагалось только ставить в известность, не спрашивая их согласия. Таким образом, англичане теперь готовы были развязать гражданскую войну, лишь бы избавиться от кемалистов. Желая подтвердить свою преданность англичанам и вдохновить антикемалистские движения, шейх-уль-ислам (главный мусульманский законовед) нового правительства издал фетву, проклинающую националистическое движение[577]. Однако эффективность таких действий была невелика. Уже 23 апреля заместитель де Робека адмирал Уэбб сообщил о разгроме под Пандермой крупнейшего антикемалистского движения во главе с черкесом Анзавуром и тут же предостерег от попыток использовать греческую армию, чтобы навязать туркам условия мира[578].
Одновременно в Лондоне продолжала работу конференция. Уступчивость французского правительства во многих вопросах объяснялась обострением ситуации вокруг Германии. После Капповского путча, подавленного с помощью левых сил, во всей Германии начались выступления, организованные «спартакистами». Некоторые из них происходили в демилитаризованной прирейнской зоне (в Руре). Германское правительство обратилось к странам Антанты с просьбой разрешить ввести в эту зону войска для подавления волнений. Французское правительство нисколько не сочувствовало «спартакистам», но оно не могло допустить отступления от буквы Версаля, чтобы не создать прецедента. Мильеран, отсутствовавший в это время на конференции, предложил выход: разрешить немцам войти в Рур, одновременно введя франко-бельгийские войска во Франкфурт и Дармштадт в качестве гарантии своевременного вывода немецких войск из Рура. Британское правительство отвергло это предложение. Его обсуждение на конференции по времени совпало с обсуждением финансовых условий договора с Турцией. Франция к тому времени уже отказалась от планов полного контроля над экономической жизнью Турции, но многие финансовые статьи в первоначальном проекте договора казались ей неприемлемыми. Это касалось турецкой собственности, рассматриваемой как «залог» турецкого долга, на территориях, которые Турция теряла по договору, руководства финансовой комиссией при турецком Министерстве финансов (англичане старались не допустить французского контроля над ней), распределения доходов Администрации Оттоманского долга (французы считали, что все они могут уйти на оплату административных и оккупационных издержек, а на выплату процентов по долгу денег просто не хватит). На заседании 24 марта Керзон сначала противостоял требованиям Камбона по германской проблеме, а затем с таким же упорством спорил с Бертело по поводу турецких финансов, так и не уступив ни в одном из этих вопросов[579]. Англия не была заинтересована ни в том, чтобы французская военная машина держала под прицелом еще не окрепшую Германию, ни чтобы французская финансовая удавка держала под контролем обанкротившуюся Турцию.
