В итоге французское предложение по германскому вопросу принято не было, но французские войска вошли во Франкфурт и другие города на Рейне, невзирая на неодобрение англичан[580]. Вместе с тем обсуждение финансовых проблем турецкого мирного договора было отложено. Газета Le Temps 16 апреля, вспоминая об оккупации Константинополя, писала, что оно было чисто английской акцией, поскольку многие действия англичан во время и после оккупации предпринимались единолично, без консультации с союзниками. Обращаясь к последним новостям, газета писала, что, оккупировав Константинополь, «британское правительство, как мы видели, отделило себя от своих союзников, в то время как французское правительство этого не делало, оккупируя города на Майне. Прежде чем послать свои войска во Франкфурт, Франция потребовала «эффективного содействия» (concours effectif) своих союзников. Требуя председательства и контроля в комиссиях, которые должны заседать в Константинополе, Англия, напротив, отказалась разделить со своими союзниками прерогативы, являющиеся результатом совместных действий»[581]. Последние недели работы конференции прошли в отсутствие глав правительств за обсуждением второстепенных вопросов турецкого мирного договора и ситуации вокруг Рейнской зоны. Конференция завершила свою работу 10 апреля 1920 года.
Фейсал — король СирииВ последний месяц работы Лондонской конференции все более тревожные сведения приходили из Сирии. По требованию националистов Фейсал в марте вторично созвал Сирийский конгресс в прежнем составе. Еще 7 марта эмир в особой телеграмме к Алленби сообщал об обстановке и спрашивал совета[582]. 8 марта из Лондона пришло приглашение для Фейсала на конференцию с предупреждением против любых «безответственных действий»[583]. Однако в этот же день конгресс провозгласил полную независимость Сирии, включая Палестину, а Фейсала — королем нового государства. Претензии сионистов в отношении Палестины полностью отвергались[584]. Одновременно заседавший в Дамаске эмигрантский Иракский конгресс провозгласил независимость Месопотамии во главе с братом Фейсала Абдаллой и в союзе с Сирией[585]. Это был уже прямой вызов Великобритании. Теперь Фейсал, возможно против своей воли, сжигал все мосты, связывавшие его правительство с Антантой.
И англичане, и французы предполагали такое развитие событий и неоднократно напоминали Фейсалу, что судьбу Сирии решает мирная конференция. И все же решение Сирийского конгресса вызвало некоторое замешательство, поскольку оно шло вразрез с планами как Лондона, так и Парижа. В каирском штабе британских войск поначалу заподозрили, что за этим скрывается французская интрига, направленная на установление мандата над «Единой Сирией» (включая Палестину и Заиорданье) под вывеской королевства Фейсала[586]. Французы, однако, быстро дали понять, что для них такой поворот событий был еще большей неожиданностью. П. Камбон сначала в письме к Керзону[587], а затем и при личной встрече предложил считать решение Сирийского конгресса «совершенно ничтожным» (null and void). Керзон проявил здесь редкое единодушие с французами и без колебаний согласился направить Алленби и Гуро соответствующие телеграммы от имени двух правительств. Он, однако, не упустил случая напомнить о том, что англичане заранее предупреждали Францию о подобном развитии событий. По его словам, «нынешняя ситуация возникла не из-за какой-либо акции британского правительства, а исключительно из-за действий французского правительства и его чиновников». «Пока британцы оккупировали Киликию и Сирию, никаких неприятностей не происходило… Я убежден, что, если бы они там остались, последние события не случились бы». Не без злорадства Керзон указал Камбону, что появление французов вызывало серьезные проблемы практически везде — в Киликии, в долине Бекаа, в Сирии. Это явно опровергало их настойчивые утверждения, что население этих районов встретит французских солдат и чиновников с радостью[588].
