Вопрос о мандатах не вызвал сколько-нибудь серьезных разногласий, поскольку был фактически давно решен. Споры возникли только по поводу статуса Палестины. Франция отстаивала права нееврейского населения этой страны, имея в виду местную католическую общину, которая с давних времен находились под французской защитой. Одновременно шло обсуждение Трехстороннего англо-франко-итальянского соглашения о разделе сфер влияния в Азиатской Турции. Англия уже не требовала для себя никаких сфер влияния в Анатолии, довольствуясь мандатом на Месопотамию и Мосул. Французские и итальянские представители согласились на английскую формулу соглашения. Его условия распространялись и на подмандатные территории, а в управлении бывшими германскими железными дорогами признавалось равенство прав между союзниками. Однако сохранялись франко-итальянские противоречия по гераклейскому вопросу. Ллойд Джордж, ранее хранивший молчание по этому поводу, 23 апреля предложил передать все шахты Италии за соответствующую компенсацию французским акционерам[599]. Возможно, так он хотел обеспечить уступчивость французских представителей при новом обсуждении вопроса о мосульской нефти. 24–25 мая было утверждено новое (уже третье по счету) англо-французское нефтяное соглашение (Бертело — Кадмэна). Франция отказалась от выдвинутого ею после денонсации соглашения Гринвуда — Беранже требования 50 % от добытой нефти и согласилась на 25 %. Эта доля должна была выражаться либо в сырой нефти (если месторождения будут разрабатываться за счет государства), либо в акциях (если дело будет поручено частным компаниям). При этом любая частная компания, занимающаяся месопотамской нефтью, должна была быть под полным британским контролем[600]. Несмотря на эту уступку, французская пресса комментировала нефтяное соглашение как победу Франции, так как она получила долю в предприятии, в котором до войны участвовали только англичане и немцы. Обоснованием французских прав была только необходимость компенсации за пересмотр соглашения Сайкса — Пико[601].
Нерешенность гераклейского вопроса, очевидно, вынудила Мильерана и Бертело к уступчивой позиции по вопросу о Палестине, который обсуждался 24 апреля. Традиционно считается, что именно в этот день было принято решение о распределении мандатов на Ближнем Востоке. На самом же деле вопрос о том, кому что достанется, был принципиально решен еще в сентябре 1919 года, а в Сан-Ремо дискуссии шли только вокруг деталей палестинского вопроса. Спор начался с возражений Бертело против включения декларации Бальфура в текст договора. По его мнению, это могло бы указывать на некий особый статус Палестины по сравнению с другими мандатными странами и вызвало бы «большие затруднения как в мусульманском, так и в христианском мире». К тому же, по его словам, союзники Великобритании по Антанте никогда официально не принимали эту декларацию. Напоминание Керзона о письме Пишона к Соколову не возымело действия: французы сочли этот документ слишком «неопределенным». Бертело даже назвал декларацию Бальфура «мертвой буквой» (
Мильеран счел такую формулу неприемлемой и сослался на важность данного вопроса для общественного мнения его страны. Но все его усилия сохранить хоть какие-то следы французского политического присутствия в Палестине наталкивались на упорное сопротивление Ллойд Джорджа и Керзона. Они снова и снова указывали на невозможность существования двух мандатариев в одной стране. Ллойд Джордж применил и такой аргумент: «Необходимо помнить, что Православная церковь тоже имеет значительные интересы в Палестине. Сейчас Россия может быть на мели, но она может возродиться в недалеком будущем». Ллойд Джордж предвидел, «какие трагические последствия могут возникнуть, если Православную церковь не будут принимать во внимание».
