Окончательную ясность в условия договора внес 30 мая отказ сената США от мандата на Армению. Американские сенаторы прекрасно понимали, что англичане предлагают им то, что самой Великобритании не нужно. Некоторые из них иронически предлагали «поменяться мандатами» — отдать Армению англичанам, а себе забрать Месопотамию[613]. Но позиция Соединенных Штатов не означала полного самоустранения этой державы с Ближнего Востока. Для американцев была неприемлема лишь та форма, в которой европейцы, эксплуатируя идеализм президента Вильсона, предлагали им такое участие. Принятие мандата на любую из ближневосточных территорий, в особенности на Армению, не сулило ничего, кроме огромных расходов. Американский изоляционизм, как известно, ограничивал лишь политическую активность Вашингтона за рубежом, но в то же время предполагал и даже поощрял широчайшую экспансию американского капитала. Именно поэтому решения конференции в Сан-Ремо вызвали в Вашингтоне резкую критику. Особенно не устраивало американцев «нефтяное» соглашение Бертело — Кадмена, поскольку оно прямо противоречило принципу «открытых дверей» — одному из краеугольных камней внешней политики США. Англо-французская сделка устраняла американские компании от участия в дележе месопотамской нефти. Неудивительно поэтому, что Вашингтон ее не признал, заложив, таким образом, основы нового международного спора, который продолжался более десятилетия.
Условия мирного договора с Турцией, выработанные в Лондоне и Сан-Ремо, были чрезвычайно суровыми к самой отсталой из побежденных стран. В этом договоре европейский империализм, то есть стремление великих держав к территориальной и экономической экспансии, предстал в самом циничном и откровенном виде. Как в Англии, так и во Франции любому непредвзятому наблюдателю было видно, что добиться исполнения такого договора можно было только силой — события в Анатолии ни для кого не были тайной. Поэтому уже весной 1920 года в обеих странах оформилось противостояние между сторонниками и противниками договора. Одни готовы были применить силу для его осуществления, другие же считали, что выгоднее всего будет отказаться от этого договора и выработать более приемлемый документ.
В Великобритании главными противниками договора стали те, кому непосредственно пришлось бы навязывать его условия туркам, — военные. Еще 1 апреля, когда в Лондоне были выработаны только базовые условия договора, британский Генеральный штаб направил в Форин Оффис специальный меморандум. По мнению британских генералов, жесткие условия мира сделают военное столкновение между союзниками и турецкими националистами неизбежным. «Тот факт, что мы не можем рекомендовать крупномасштабных военных акций при тех союзных силах, которые в настоящее время находятся на Ближнем Востоке…. подтверждает наше мнение о том, что… еще не слишком поздно пересмотреть условия, которое предлагается навязать Турции, если только Правительство Его Величества не готово к проведению новой мобилизации. Сейчас нет никаких резервов, и наши военные ресурсы уже настолько напряжены, что это ставит под угрозу даже выполнение наших нынешних задач». Греческая армия не сможет бороться с турками без помощи союзников, но еще хуже было положение Армении. «Генеральный штаб не видит, как армянское государство, если оно будет включать какую-либо часть бывших турецких вилайетов, может быть создано без добровольного согласия Турции, которое вряд ли может быть получено, если следовать нынешним предложениям». Генштаб рекомендовал сохранение турецкого «сюзеренитета» в Смирне, во Фракии и в Армении[614]. Однако Ллойд Джордж игнорировал подобные предостережения, истолковывая их в узкопартийном смысле. В июне 1920 года он говорил лорду Ридделу: «Конечно, военные против греков. Они всегда такими были. Военные являются убежденными тори, а поддержка турок — это торийская политика. Они ненавидят греков. Вот почему Генри Вильсон, который является самым закоренелым тори, настолько против того, что мы сделали»[615]. Однако «закоренелые тори» из Генштаба были не единственными противниками договора. Э. Монтегю, добившийся сохранения за Турцией Константинополя, теперь от имени «мусульманского мнения» выражал. недовольство передачей грекам Смирны и Восточной Фракии: «Плоды победы достанутся Греции, но обвинения и жгучая ненависть падут на Великобританию»[616].
