Англичане должны были в срочном порядке выработать свою позицию. Для них падение Венизелоса было, конечно, неприятным обстоятельством, но оно не могло повлиять на общее направление их политики. Гарольд Никольсон, один из самых одаренных экспертов Форин Оффиса, составил 20 ноября подробный меморандум с изложением преимуществ и недостатков каждого из возможных решений: полного невмешательства, отказа от всякой поддержки Греции, дипломатического давления, компромисса на основе передачи трона принцу Георгию, военного вторжения с целью возвращения Венизелоса. Любой из этих вариантов имел больше недостатков, чем преимуществ. Меморандум Никольсона содержал очевидную мысль, не высказанную, правда, прямо, что Великобритания оказалась перед выбором между серьезной ссорой с Францией и разрушением Севрского договора, которое неминуемо последует за применением санкций против Греции. И все же Никольсон предлагал широкий выбор различных средств «морального» (то есть дипломатического), финансового, экономического и политического давления на Грецию с целью недопущения возвращения Константина или в качестве наказания за это. Э. Кроу добавил к меморандуму Никольсона собственную памятную записку, из которой следовало, что возвращение Константина неизбежно, но его правительство будет вынуждено продолжать внешнюю политику Венизелоса ввиду полной зависимости Греции от западных держав, а также ради сохранения преимуществ, полученных по Севрскому договору. Поэтому Кроу считал «опасным и бессмысленным» выдвигать априорные возражения против реставрации Константина. Угроза прекращения помощи Греции могла вдохновить Турцию и, возможно, Болгарию на нарушение мирных договоров, что не отвечало целям Великобритании. Кроу предлагал ограничиться заявлением, что отношение стран Антанты к новому режиму в Греции будет всецело зависеть от его политики[719].
Керзон вполне разделял эти взгляды и повторил их во время новой беседы с П. Камбоном 22 ноября. Камбон от имени французского правительства предлагал сделать одновременное заявление в парламентах двух держав, что они не признают Константина королем, если он вернется в Грецию. Керзон заявил, что бесполезная ссора с новым греческим правительством покажет всему миру, что договор с Турцией отброшен и державы в нем более не заинтересованы. Камбон в ответ лишь указал на чрезвычайную сложность создавшегося положения[720].
Одновременно английское руководство начало готовиться к возвращению Константина. Британское посольство в Швейцарии, где бывший король жил в эмиграции, приложило немало усилий, чтобы убедить Константина и его окружение пойти на соглашение со сторонниками Венизелоса и, возможно, с ним самим. Такая постановка вопроса подразумевала и фактическое продолжение внешней политики Венизелоса[721]. 24 ноября представитель Константна Г. Стрейт посетил британского посла в Берне Рассела и официально уведомил его, что новое греческое правительство будет лояльно сотрудничать со странами Антанты и не изменит внешнюю политику страны. Англичане выяснили и мнение самого Венизелоса. Британский консул в Ницце (где проживал опальный премьер) сообщил в Лондон его взгляды: утверждение на троне принца Георгия предпочтительнее, но в случае возвращения Константина его следует признать при условии продолжения прежней политики, так как «Севрский договор должен быть спасен любой ценой»[722].
Таким образом, позиция Великобритании вполне прояснилась: важны не лица, а политика, которую они проводят. Пока Греция будет оставаться верным британским оплотом в регионе, она может рассчитывать на поддержку Лондона при любом правящем режиме. Оставалось уладить этот вопрос с Францией. Французы настаивали на скорейшей встрече глав двух правительств, не желая даже дождаться прибытия представителя Италии — третьего участника всех межсоюзных конференций (Италия в отличие от Франции и Великобритании не входила в число официальных «держав-покровительниц» Греции)[723].
