В тот же день Керзон объявил конференции, что турецкое правительство обязалось ратифицировать договор в трехдневный срок после прибытия его миссии в Анкару. Такая новость несколько обескуражила Лейга, и он поинтересовался, что будет, если Турция ратифицирует договор, а Франция — нет. По его словам, ему будет трудно возвращаться во Францию, не добившись изменения договора, чего требовали общественное мнение, пресса и парламент страны. Он просил хотя бы оставить возможность для такого пересмотра в будущем. Ллойд Джордж напомнил ему, что договор являлся также и соглашением между союзниками, и если Франция его отвергнет, она окажется в очень затруднительном положении. Он не возражал против переговоров с М. Кемалем, но предложил дать ему возможность самому проявить инициативу. Лейг вынужден был согласиться, после чего был согласован проект новой декларации, из которой следовало, что союзники, прежде чем предпринимать какие-либо шаги на Востоке, предпочитают дождаться развития событий в Греции и Турции. После этого без особых затруднений был согласован план действий на случай возвращения Константина. Англичане, видимо удовлетворенные сохранением буквы Севрского договора, не стали возражать против угрозы оказания экономического давления на Грецию (ее финансовая система еще с 1897 года находилась под контролем западных держав) и прекращения всякой ее поддержки. Была выработана резолюция с протестом против новой эмиссии греческих бумажных денег. Ее нужно было передать греческому правительству в случае возвращения Константина. Все были согласны, что это вызовет разрушительные последствия для греческой экономики, но даже Ллойд Джордж здесь не возражал, вероятно, еще надеясь на благоприятный исход референдума[732]. На последнем заседании было решено, что в случае возвращения Константина Греция будет лишена любой финансовой помощи со стороны союзников[733].
Мы столь подробно остановились на ходе Лондонской конференции ноября — декабря 1920 года потому, что на ней впервые после Севра отчетливо проявились глубокие расхождения в подходах к Восточному вопросу между Великобританией и Францией. Проблема «греческого наследства» послужила не причиной, а лишь катализатором этих разногласий. Греция была важнейшим элементом системы иностранного господства над Ближневосточным регионом, закрепленной в Севрском договоре и сопутствующих документах. Особенно важна была роль Греции для Великобритании, поскольку при сильнейшей зависимости Греции от этой державы греческое господство в Смирне и Фракии удачно дополняло и прикрывало фактическое британское господство в зоне Проливов. Именно это обстоятельство чрезвычайно раздражало французов, измотанных войной в Киликии, обеспокоенных судьбой своих капиталовложений в Турции, напуганных перспективой советско-турецкого альянса и поэтому готовых к примирению с кемалистами. Любые изменения «греческих» статей договора влекли за собой его всесторонний пересмотр. Это прекрасно понимали и англичане, и французы. Но если первые старались ни в коем случае этого не допустить, то вторые только к этому и стремились. Англичанам удалось отвергнуть наиболее радикальные французские предложения о полном непризнании Константина и лишении греков прав на Фракию и Смирну, но им пришлось пойти на компромисс и согласиться на прекращение помощи Греции со стороны Антанты. В условиях греко-турецкой войны, развязанной при непосредственном участии Антанты (в первую очередь — Великобритании), такое решение могло стать роковым для Греции, превратившейся в заложника англо-французских политических комбинаций.
Угрозы Антанты не повлияли на греческих избирателей. 5 декабря подавляющее большинство греков проголосовало за возвращение на престол короля Константина I. Союзники, фактически в наказание за это, выдвинули протест против греческой денежной эмиссии[734], а их представители в Афинах получили инструкции воздержаться от любых действий, способных создать впечатление, что они признают Константина королем[735]. В то же время англичане отвергли французское предложение об отзыве из Греции союзных военных и морских миссий[736].
