Последовал новый период напряженных англо-французских переговоров и одновременно согласования единой позиции среди британских политиков. Некоторые деятели Арабского бюро настойчиво подчеркивали враждебное отношение жителей Сирии к Франции. М. Сайкс, возражая им, писал, что, «пока сирийцы думают, что мы будем слушать антифранцузские разговоры, они будут говорить именно в этом духе». По его мнению, следовало, во-первых, добиться от Франции заверения, что она не собирается просто аннексировать Сирию и готова предоставить ей самоуправление, ограничившись посылкой советников; во-вторых, заверить арабов в полном согласии Великобритании с Францией, поскольку британское правительство «не собирается ссориться со своим союзником, только чтобы доставить удовольствие сирийским политикам». Сирийцы должны понять, что вопреки их громким заявлениям турецкое правление будет для них гораздо хуже французского. С Сайксом полностью согласится и лорд Гардинг — постоянный заместитель государственного секретаря по иностранным делам (то есть Бальфура). Он подчеркнул опасность «любых исключительно пробританских симпатий в Сирии», но в то же время указывал, что было бы желательно (хоть и трудно) получить от французов декларацию, которая могла бы «удовлетворить короля Хусейна»[166]. 23 сентября П. Камбон в разговоре с Бальфуром в присутствии Сайкса в связи с возможным вступлением британских войск в Сирию вновь напомнил о соглашении 1916 года. Бальфур тут же написал новую декларацию от имени британского правительства, где официально заявлялось, что Сирия «должна попасть в сферу интересов» Франции. Если войска генерала Алленби вступят в Сирию, на всех «гражданских должностях» там будут использоваться только французы, подчиненные британскому верховному командованию[167].
Наконец 30 сентября 1918 года в Лондоне состоялись официальные англо-французские переговоры, в которых с французской стороны участвовали П. Камбон и Ф. Жорж-Пико, с британской — руководящие сотрудники Форин Оффиса Р. Сесиль, Э. Кроу и М. Сайкс. В результате было выработано соглашение о режиме оккупированных турецких территорий. На территориях, признанных соглашением 1916 года «зонами особых французских интересов», британский главнокомандующий должен был признать французского представителя своим Главным политическим советником. Этому советнику поручалось быть посредником в переговорах главнокомандующего с любым арабским правительством, которое может быть создано в зоне «А», оговоренной в соглашении 1916 года. В «синей» зоне советнику поручалось наладить временную гражданскую администрацию. Тот же советник должен был подбирать французские кадры для работы в этих зонах и рекомендовать их британскому главнокомандующему, которому он был подотчетен во всех своих действиях. Вместе с тем британское и французское правительства договорились в самое ближайшее время опубликовать декларацию, адресованную арабам, где бы отвергалась любая возможность аннексии арабских земель[168]. Для Франции это соглашение, заключенное в момент решающего наступления Антанты на всех фронтах, было очевидным дипломатическим успехом, поскольку оно открывало путь к практической реализации соглашения Сайкса — Пико и подтверждало его действительность. О Хусейне и Фейсале в документе даже не упоминалось.
Англичане, правда, недолго мирились с этой уступкой. В тот же день, когда было выработано соглашение, отряды Фейсала вступили в Дамаск. На очередном заседании Восточного комитета только что заключенное соглашение подверглось серьезному пересмотру. И вот уже 8 октября Пишон через британское посольство получил письмо А. Бальфура с приложением меморандума Р. Сесиля, помощника британского государственного секретаря по иностранным делам, где уточнялось, что действие соглашения распространяется только на территорию, освобожденную от турок «египетскими экспедиционными войсками» под командованием генерала Алленби. Иными словами, за его рамками оставались все внутренние районы Сирии с Дамаском и Мосул. Бальфур указывал, что меморандум пока не одобрен кабинетом, но премьер-министр с ним полностью согласен. Французы не выдвинули против меморандума никаких возражений. Британский Военный-кабинет на заседании под председательством Керзона 14 октября полностью согласился с такой интерпретацией[169]. Лишь 19 октября последовал официальный обмен нотами между Бальфуром и Камбоном, после чего соглашение вступило в силу[170].
