Практическое воплощение эти решения обрели очень быстро. 23 октября приказом Алленби был установлен порядок временного управления «оккупированными вражескими территориями» в Сирии и Палестине, которые делились на несколько зон. Южная зона (Палестина), управлялась английской военной администрацией. Северная зона (прибрежная полоса к северу от Палестины до города Александретты включительно) управлялась французскими властями, но была оккупирована британскими войсками, значительно превосходившими французский контингент. Восточная зона (внутренние районы Сирии с городами Дамаск, Хама, Хомс и Алеппо) находилась под управлением Фейсала. В Палестине (Южная зона) главным администратором назначался британский генерал Муни, в прибрежных районах Сирии (Северная зона) — французский полковник де Пьепап, во внутренних районах (Восточная зона) — сподвижник Фейсала Али Риза-паша эр-Рикаби. Все администраторы должны были регулярно отчитываться перед британским генштабом. На оккупированных территориях должна была по возможности сохраняться турецкая административная система. Вместе с тем Администрация Оттоманского долга и французская табачная монополия Regie des tabacs могли возобновить свою работу[171]. Впоследствии эта система была распространена и на Киликию, занятую войсками Антанты лишь после перемирия, о чем речь пойдет ниже.
Одновременно шла подготовка совместной англо-французской декларации для жителей Сирии и Месопотамии. Она должна была заменить собой так и не принятую «декларацию для Хусейна». При подготовке этого документа Великобритания и Франция преследовали каждая собственные цели. Так, Пишон в срочной телеграмме Камбону от 2 октября откровенно заявил, что хотя Франция и разделяет «общие идеи англичан» о необходимости самоуправления на освобожденных от Турции арабских землях, формулировки декларации должны быть подобраны с большой осторожностью. Во-первых, нужно было «избежать разочарования среди наших арабских союзников, когда дело дойдет до применения этих принципов, и не вызывать у них устремлений и надежд, противоположных нашим взглядам на будущее», во-вторых, нужно было избежать риска поставить «Сирию и территории, зарезервированные для развития нашего влияния и нашей цивилизации», немедленно или в будущем «под влияние короля Хиджаза, а следовательно, англичан»[172]. У самих англичан тоже были особые цели при подготовке декларации. Так, излагая условия недавнего англо-французского соглашения в письме к послу в Вашингтоне, Бальфур подчеркивал, что соглашение 1916 года «более не представляется пригодным во всех отношениях» и судьба турецких владений должна стать предметом новых переговоров с участием CLUA и Италии. Планируемая англо-французская декларация должна была «снять опасения и подозрения арабов и сирийцев», столь опасно используемые врагами. Перед публикацией с декларацией должен был ознакомиться президент Вильсон[173].
Очевидно, что французы соглашались на декларацию нехотя и стремились, чтобы она нанесла как можно меньший ущерб их притязаниям, основанным на соглашении Сайкса — Пико. Англичане же хотели с помощью декларации не только «успокоить» арабов, но и нанести еще один удар по этому соглашению, продемонстрировать перед Вильсоном свою приверженность столь любезным ему идеям самоопределения народов и пригласить его принять дипломатическое участие в вытеснении французов из Сирии. Текст декларации был окончательно подготовлен 30 октября — в тот самый день, когда Османская империя подписала продиктованное ей перемирие. Англо-французская декларация была официально опубликована спустя неделю — 7 ноября 1918 года и стала последним совместным документом Антанты по Ближнему Востоку перед окончанием Первой мировой войны. Поскольку этот документ невелик по объему, он заслуживает полного цитирования:
«Преследуемая Францией и Великобританией цель ведения войны на Востоке, развязанной честолюбием Германии, — полное и несомненное освобождение народов, так долго терпевших угнетение турок, и основание национальных правительств и администраций, авторитет которых опирается на инициативу и свободный выбор местного населения.
