Французские деловые круги начали серьезно готовиться к «освоению» Сирии, словно ее участь как будущей колонии была предрешена. Уже к 6 декабря в некоем «Комитете французской деятельности за рубежом» был разработан подробный план организации управления Сирией, когда она станет французским протекторатом. Страну предполагалось разбить на 8—10 автономных районов по образцу Ливана, которые в свою очередь дробились на более мелкие подразделения, причем административные границы должны были как можно точнее соответствовать этническим и конфессиональным, вплоть до избрания нескольких «мэров» в одном городе. Представительные органы формировались по многоступенчатой системе и оказывались в полной зависимости от французской администрации. Разумеется, места для дамасского правительства Фейсала в этом плане не нашлось. Данный документ впоследствии по разведывательным каналам попал к англичанам и вызвал большой интерес у сотрудников Форин Оффиса[206]. 3–5 января 1919 года состоялся Французский конгресс по Сирии, организованный торговой палатой Марселя. Заседания конгресса открыл член французского сената А. Франклен-Буйон. В конгрессе принял активное участие все тот же Центральный сирийский комитет во главе с Шукри Ганемом — маронитом, долгие годы прожившим во Франции. На конгрессе обсуждались вопросы экономики, образования, медицины, археологии, истории, географии и этнографии Сирии[207]. Вскоре Лионский университет совместно с торговыми палатами Лиона и Марселя направил в Сирию специальную экспедицию для изучения экономических возможностей страны[208].
В то же время ситуация в Сирии вызывала во Франции сильные сомнения в желании англичан выполнять свои обязательства. В Лондоне и Париже по-разному смотрели на сам характер французского присутствия в регионе. Своего представителя в Сирии французы с самого начала стали именовать «верховным комиссаром» (сначала эти обязанности исполнял капитан Кулондр, а с ноября 1918 года — Ф. Жорж-Пико). Однако Бальфур в официальном письме на имя Камбона напомнил, что «представитель французского правительства» по соглашению от 30 сентября был не более чем «политическим советником» британского главнокомандующего[209]. Реальное значение этого нюанса Пико ощутил на себе лично, когда по прибытии на Ближний Восток, в соответствии с собственным пониманием буквы соглашения, он захотел лично налаживать в «синей» зоне гражданскую администрацию. Алленби ему резко возразил, что как политический советник он обязан постоянно находиться при персоне главнокомандующего и не имеет никаких административных полномочий. Когда Пико попытался сослаться на договоренность между правительствами, Алленби ответил: «Я не знаю правительств, я знаю только военное министерство, от которого и получаю приказы». В письме к Пишону Пико настаивал, чтобы было как можно скорее выработано новое соглашение взамен документа 1916 года, что дало бы Франции необходимую «свободу рук»[210].
Военное положение служило английским властям предлогом для затруднения любой деловой активности Франции на Ближнем Востоке и обеспечения себе всевозможных преимуществ. Турецкая валюта была в начале 1919 года заменена египетскими фунтами, привязанными к британской денежной системе, что создало для французских властей дополнительные трудности[211]. Сразу после оккупации англичане приступили к строительству морского порта в Хайфе, не разрешая ремонтировать и использовать для коммерческих нужд порт Бейрута[212]. Иностранные подданные могли попасть в Левант только через Каир, где они должны были получать паспорта и лицензии на право торговли. Англичане подолгу задерживали в Каире и Иерусалиме французских коммерсантов и свободно пропускали в Сирию множество своих соотечественников. Британская почтовая цензура не пропускала в Сирию и Палестину каталоги и буклеты французских торговых фирм[213].
