Как французские, так и арабские власти в своих оккупационных зонах подчинялись Генеральному штабу британского экспедиционного корпуса. Тем самым создавалось определенное двоевластие. Верховная военная власть на всех «оккупированных вражеских территориях» принадлежала Алленби и его штабу, в то время как гражданская власть на побережье и в Киликии принадлежала французской администрации, во внутренних районах Сирии — арабской, а в Палестине — английской. И французы, и Фейсал имели поводы для недовольства. При их явной взаимной неприязни такая ситуация ставила англичан в положение арбитра, которое они могли использовать к собственной выгоде. Англичане постепенно начали переориентировать свои старые связи с арабскими лидерами на новые задачи, связанные с максимальным ограничением французской активности на Ближнем Востоке. Вместе с тем они не собирались сводить эту активность к нулю, чтобы не вызвать чрезмерного отчуждения Франции и сохранять у арабов потребность в британском покровительстве. 7 ноября от имени правительств Великобритании и Франции была опубликована процитированная выше декларация. Прежде всего, она была призвана исправить тяжелое впечатление, которое произвело на арабов опубликование соглашения Сайкса — Пико в начале 1918 года. Британский «гражданский комиссар» (
К концу 1918 года во Франции так же остро, как и в Великобритании, встал вопрос о послевоенной внешнеполитической стратегии и о месте в ней ближневосточного региона. Центральное место в общественном мнении, безусловно, занимала судьба побежденной Германии. Давние реваншистские настроения слились со свежими переживаниями военного времени и миражами грядущей европейской гегемонии. Желание отбросить Германию за Рейн и обложить ее драконовскими репарациями было чрезвычайно сильно и, казалось, находило поддержку по другую сторону Ла-Манша, где одним из главных предвыборных лозунгов Ллойд Джорджа было утверждение, что «за все заплатят боши». В этих условиях «колониальная партия», кровно заинтересованная в экспансии на Востоке, чувствовала опасность, что французские интересы в Османской империи могут затеряться на фоне европейских проблем и будут принесены им в жертву. Клемансо проявлял мало интереса к ближневосточным делам. Поэтому была начата систематическая кампания с целью превратить Сирию во «вторую Эльзас-Лотарингию» (то есть уравнять по важности эти два вопроса в глазах общественного мнения).
Поль Камбон, французский посол в Великобритании, еще 9 октября так описывал ситуацию: «Сирийские дела заставили всех в Париже потерять голову, и притом совершенно напрасно, так как англичане никогда не пытались уклониться от данного ими слова. Самое забавное заключается в том, что в течение многих лет мы не сделали ничего хорошего в Сирии. Получив самые выгодные концессии, наши деловые люди их продали немцам; придавая большое значение нашему католическому протекторату, мы его не использовали. Мы совершенно неумело вели себя с арабами, которые составляют там две трети населения и сегодня имеют за собой победоносные армии шерифа Мекки. Нет такой глупости, которую бы сейчас не совершали. В газетах, в кулуарах Палаты, в Совете Министров опять говорят об аннексии или о протекторате, хотя эти слова уже поднимают арабов. С ними необходима такая ловкость (
