Через четыре дня британский посол в Париже Дж. Грэм был принят Пишоном и повторил ему все, что де Флерио уже выслушал в Лондоне. Пишон ответил, что «его досье полны донесениями об антифранцузской пропаганде, которую ведут англо-сирийские агенты. Он получает их почти ежедневно, и из них сформировалась внушительная масса свидетельств. Эти донесения настолько подробны и согласованы между собой, что для французского правительства совершенно невозможно им не верить». Грэм ответил, что британское командование беспокоится только о том, чтобы предотвратить всякую пропаганду, которая может привести к беспорядкам. Грэм обратил внимание Пишона на антибританскую кампанию во французской прессе, в частности на две новые статьи в
Итак, к концу лета 1919 года французы начали терять терпение из-за затяжки решения сирийского вопроса. Великобритания же оказалась перед жестким выбором: Фейсал или Франция. Затягивать вопрос далее было невозможно, примирить Париж и Дамаск было нереально. Французы продолжали видеть в эмире только английского агента, а сам он слышать не хотел о любом французском присутствии, продолжал настаивать на британском мандате над всей Сирией от Тавра до Аравии, совершенно игнорируя ясно выраженный отказ Лондона от такого мандата. В этой ситуации в британском руководстве наметились разногласия. Керзон, похоже, не спешил идти навстречу французам, но Бальфур был готов на это ради сохранения Антанты. Еще 26 июня, в самый разгар деятельности американской комиссии, он представил кабинету небольшой меморандум с готовой схемой распределения мандатов: Франции — Сирию, Великобритании — Месопотамию и Палестину, США — Армению, Италии, возможно, Кавказ. Французский мандат не должен распространяться на Киликию дальше Александретты, чтобы не вызывать зависть итальянцев. Керзон согласился с основными положениями меморандума, но предложил подождать с их оглашением, пока конгресс США не определится относительно мандатов на Востоке. Сам Керзон сомневался в положительном решении[419].
