— Большего бреда я ещё не слышал, — фыркнул Данте. — Ты относишься к женщинам, как к животным. А как же любовь? Такое отношение убивает её на корню. А мы с Эсте бережём нашу любовь, она чересчур дорого нам досталась, чтобы мы имели глупость её потерять. Ни я, ни она друг другу не подчиняемся и ни в чём друг друга не ограничиваем. Наша любовь построена на доверии, а не на борьбе за главенство в доме. Не знаю, откуда такие бредни и желание самоутвердиться в твоей голове, Клем, но я лично никогда не получу удовольствия от близости с женщиной, зная, что ей больно или неприятно со мной. Даже тех шлюх из «Фламинго» я никогда не обижал и не принуждал к чему-либо. Как я могу наслаждаться женщиной, если она в ужасе плачет или плюётся от моих поцелуев? Гадость какая! Удовольствие получаешь от взаимности, когда видишь отдачу, видишь, что ей тоже хорошо. Да если бы я проявил с Эстеллой хоть какой-то намёк на эгоизм в наш первый раз, наплевал на её чувства, причинил ей боль, я бы потерял её навсегда.
— Нашёл кого поставить в пример. Вы вообще женились тайком, — доказывал Клементе, — и вы не пример в данном случае. Любовь и брак — это разные вещи. По любви женятся единицы. Есть женщины, созданные, чтобы быть жёнами и матерями. А есть женщины, созданные для любви. На таких не женятся. Жена обязана подчиняться мужу, или брак полетит ко всем чертям. Погляди на маму и папу.
Данте хмыкнул.
— Они женились по любви, кстати. Но когда в голове нет мозга, тут даже глубокие чувства бессильны. Каролина сама всё испортила, а Эстелла у меня умненькая, она не религиозная фанатичка и равнодушна к общественному мнению. И я знаю, если завтра весь мир от меня отвернётся, она останется со мной. Так же, как и я с ней.
— Я бы не был так уверен. Женщины, они как крысы, — всегда бегут с тонущего корабля первыми. Ты позволяешь ей слишком много. Скоро она сядет тебе на шею. Да ещё и внушает Пии какие-то либеральные идеи. Представь, Пия мне тут недавно заявила, что была бы не против пойти учиться. Учиться! Женщине учиться! Кто это вообще придумал? Их место на кухне и в постели мужа. Это всё твоя аристократочка виновата, она внушает моей жене неправильные мысли.
Данте не в силах был и дальше оспаривать эту ахинею.
— Твоя голова забита стереотипами. Не ожидал, что после свадьбы ты превратишься в ханжу. Знаешь, Клем, когда мужчина уверен в своей мужественности, он не станет гнобить женщину, мучить её и загонять её в пятый угол.
Клементе обиделся и ушёл, но Данте не считал себя неправым, так что разговор этот не принёс ничего, и сколько Пия не пыталась привлечь внимание Клема (Эстелла даже убедила её однажды надеть платье с небольшим декольте), он не обращал на неё внимания, точно она была мебелью.
Три месяца минуло в одночасье. Эстелла всё это время варилась в котле семейной жизни, своей — счастливой и полной ласк, поцелуев и доверия, и чужой — выслушивая жалобы Пии на отвратительное поведение Клема, на придирки Каролины, с которой Эстелла упорно избегала общения, и на инертную тоску, коя овладела Пией так, что ей даже стало лень убираться в доме. Зачем? Её никто за это и не похвалит, принимая как должное, что она с утра до ночи вкалывает кухаркой и поломойкой. В лице Эстеллы она нашла собеседницу, жилетку, носовой платок и книгу полезных советов и, верно, сочла: это и есть дружба.
Эстелле же быстро надоело слушать жалобы, но общаться, кроме Пии и Данте, ей было не с кем. И она заскучала по Сантане. Когда-то они были так близки, делились своими маленькими и большими тайнами, пока в один миг всё не закончилось. Эстелла, хоть и обижалась на Сантану, но готова была её простить, если бы та извинилась за своё поведение.
Да и жизнь в «Лас Бестиас» оказалась не сахарной. Поначалу Эстелле нравились тишина и покой, свежий ветерок, шелест листьев, кудахтанье курочек и кряканье уточек под окном.
Но всё чаще вспоминала она широкие городские улицы, людей на Бульваре Конституции, экипажи, покрикивание кучеров, дам и кавалеров в элегантных туалетах, а ещё балы, что собирали сливки общества, и даже пресловутый театр оперы. Здесь же Эстелла чувствовала себя оторванной от цивилизации. Она могла весь день проковыряться в садике у дома, не увидев ни единого прохожего. И в голову её всё чаще забиралась мысль: почему бы им с Данте не вернуться в город. Сейчас они муж и жена и могут открыто любить друг друга. Но заговорить об этом с юношей Эстелла не осмеливалась. Но заметила: в последнее время Данте какой-то подавленный. Что-то явно мучило его, но он молчал, пока она не спросила прямо.
— Данте, что с тобой? Ты грустный в последнее время. Я тебе надоела? — поинтересовалась Эстелла, увидев как он, сидя на диване, в очередной раз смотрит в никуда. — Ты жалеешь, что женился на мне, так?
— Что ты такое говоришь? — нахмурился Данте. — Конечно нет! Я тебя люблю больше жизни, как ты могла так подумать?
— Тогда что? — сев к нему на колени, Эстелла обняла его за шею. — Расскажи мне. Ведь мы всегда друг другу доверяли. Что тебя мучает, мой милый?
