— Да ты с ума сошёл! — вознегодовал Клем. — Я вижу, ты совсем мозгов лишился. Говоришь как либерал какой-то. Поостерёгся бы. Ладно я, а если кто посторонний услышит? Подумают, что ты призываешь всех угнетённых женщин к восстанию против мужчин. Ещё чего не хватало! Бог сотворил Еву из ребра Адама, даже не из мозга, а из кости, и этим всё сказано. Против природы не попрёшь. У женщин нет разума, они лишь приложение к мужчинам, как бы они не возмущались. И, в конце концов, Пия родит мне сына. Хоть что-то хорошее от этого брака должно быть или нет?
— А если родится девочка? — насмешливо поинтересовался Данте.
— Нет, родится мальчик! Мне нужен только мальчик! — убеждённо воскликнул Клем. — Это буду как бы я, вновь родившийся. Только пусть попробует родить девочку!
Данте поморщился.
— Ребёнок — это не ты, это не продолжение тебя, это другой человек, вне зависимости от пола и возраста. Если родится всё же девочка, ты её выбросишь за ненадобностью или как?
Клем не ответил и тогда Данте продолжил:
— А если Пия умрёт, что ты будешь делать? Ну представь себе, она рожает ребёнка и умирает. Ты остаёшься с этим ребёнком. Может, всё же стоит сохранить Пии жизнь?
— Да плевать мне на Пию! — на щеках Клементе выступили красные пятна. — Она должна родить мне сына и точка! Это единственное, на что она годится. Умрёт, значит, такова её судьба. Главное, чтобы мой сын родился живым и здоровым. Беременность — не болезнь и редко, кто от неё умирает. Притворство это всё для привлечения внимания. И вообще хватит об этом, надоело! Пия, Пия, Пия... поговорить что ли больше не о чем?
— Мда... а мне даже жаль твою Пию стало, хоть она меня и раздражала всегда, — добил Данте. — Не позавидуешь женщине, в которой собственный муж не видит человека.
Клементе молча прибавил шагу. Данте шёл чуть поодаль, подгоняя лошадей и думая о своём. Удивительно всё же, какие они с Клементе разные. У них абсолютно противоположные представления о жизни. И ещё необычней было то, как с таким разным мировоззрением они умудрились поладить.
Бабушка Берта пила чай с плюшками, пока всклокоченная Либертад, устав от препирательств, вытирала пот со лба. Эстелла с безучастным видом смотрела на свои руки, мечтая об одном: сбежать отсюда подальше и упасть в объятия Данте, а мир пускай горит синим пламенем.
— Ну до чего ж вы упёртая, сеньора! — сказала Либертад. — А я вот всё удивлялась, и в кого это сеньорита Эстелла такая упрямая. Сразу видать в кого.
— Ну и? — вздёрнула нос Берта. — Чего ты ко мне пристала, Либертад? Вот только не надо меня уговаривать, чтоб я замуж не выходила. Сама знаю, может, это и глупо, но это единственный способ начать жить по-другому. Осточертело мне всё, не дом это, это яма с гадюками.
— Вы разве ж не поняли, сеньора, чего я вам только что сказала? — Либертад плюхнулась на соседний стул. — У этого человека рыльце в пушку.
— Вот ты ничегошеньки не знаешь, а туда же, Либертад! — отмахнулась Берта. — Слушаешь всякие сплетни. Ежели тебе так любопытно было, могла б и у меня спросить. Я прекрасно знаю эту историю, так что твои новости уж давненько плесенью покрылись. Сеньор Альдо сам рассказал мне про свою жизнь. Знаю я всё это, как говорится, из первых уст, а не через третьих лиц, как некоторые.
Либертад похлопала глазами.
— И?
— Чего и?
— И вы чего ж, всё равно хотите за него замуж, сеньора Берта? И вас не пугает эта грязная история? Он же ведь соблазнил свою племянницу! — всплеснула руками Либертад.
Бабушка лопала очередную плюшку, помешивая чай серебряной ложечкой.
— Во-первых, не была она его племянницей, она была приёмной дочерью Августо, брата сеньора Альдо, — пояснила она. — Звали её Марина. И, во-вторых, сеньор Альдо не соблазнял её, она сама на него вешалась аки репей. Ну и скажи мне, Либертад, какой это мужчина устоит, ежели на него красивая девица сама кидается? Тем более, сеньор Альдо тогда погулять любил. Так что не вижу я ничего особенного в этой истории. У каждого человека есть прошлое, оно есть и у меня. Я ж тоже замуж выходила по любви за хорошего человека, а оказалась замужем за головорезом, — захихикала бабушка. — Так чего ж теперь-то? Ни Альдо, ни я не святые и ангелами к людям не нанимались. Все совершают ошибки.
— И что же, бабушка, вы всерьёз собрались замуж? — пробормотала Эстелла, чтобы не молчать, хотя у неё не было никакого желания встревать в беседу.
— Ну да, а чего, ты против, дорогая? Вижу, Либертад и тебе мозг запудрила россказнями каких-то сплетников с базара.
— Мне это рассказала его служанка, — буркнула Либертад.
