— Да уж, надо бы сказать сеньору Альдо, что он распустил свою прислугу, — ехидно заметила Берта. — Мелют про своих хозяев что не попадя. Так, Эстелла, ты имеешь что-то против? Эстелла! Эстелла, ау! — бабушка подёргала Эстеллу за плечо, потому как та ушла в нирвану, представляя, будто Данте расчёсывает ей волосы. Последний раз, когда он это делал там, в подземелье, она чуть не рехнулась от наслаждения. То ли его магия в этом была виновата, то ли гребень был волшебный, то ли её чувства такие огромные, что лишают её разума, — непонятно.
— Эстелла, что с тобой? Ты будто пьяная, — забеспокоилась бабушка.
— А? Я? Нет. Что вы спросили?
— Говорю, чего ты имеешь против сеньора Альдо?
— Я? Нет, ничего. Я с ним мало знакома, только вот... эээ... вам не кажется, бабушка, что вы напрасно собрались замуж? Вы его плохо знаете.
— А ты, ты-то хорошо знаешь человека, с которым обманываешь Маурисио? — разгневалась бабушка. — Маурисио такой хороший, порядочный мужчина, а ты делаешь с ним то же, что твоя мать с твоим отцом, — наставляешь ему рога.
— Всё, хватит! — Эстелла вскочила на ноги. — И зачем я только сюда пришла? Никто меня не понимает! Я люблю Данте, люблю его! И я никого не обманываю. Маурисио прекрасно знал на что идёт. Он с самого начала знал, что я его не люблю. Так что нечего теперь строить из себя жертву. Я знакома с Данте с детства. Никто лучше меня не знает, какой он, поэтому никто не вправе на него наговаривать. Мы с ним одинаковые, мы похожи, мы понимаем друг друга с одного взгляда. Мы можем прочитать мысли друг друга без слов. А вы знаете этого человека, этого сеньора Альдо, два дня и уже замуж собрались, а он, по-моему, тот ещё типчик, — не осталась в долгу Эстелла. Вот пусть бабушка почувствует себя так же, как она, когда кто-то обижает Данте.
— Сядь и уймись! — приказала бабушка. — Нечего тут кричать. Сразу видать, этот опасный субъект чего-то с тобою сделал. Ты неадекватна. Надо б этим заняться, а то ты ведёшь себя как сумасшедшая.
— Я не сумасшедшая! Я люблю Данте, люблю его! Этот мужчина для меня всё! Он мой рай и ад, он моя жизнь, моя вторая кожа. Без него я не существую. Почему это так сложно понять? — выпалила Эстелла. Ей хотелось сейчас рычать от злости. Ну почему, почему все такие тупые?
— Прекрати орать! Надоел этот твой Данте, ей богу! Так вот, послушайте меня обе, — с Эстеллы Берта перевела взгляд на Либертад. — Я выхожу замуж за сеньора Альдо и точка. Но это будет не завтра. Это как минимум месяца через три. Но тянуть я тоже не хочу.
— Вы так в него влюблены, бабушка? — прищурила глаза Эстелла, став похожей на хищную кошечку. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки. Бабушка тоже ненавидит Данте. Очень больно от этого. Почему все вокруг считают, что лишь они имеют право на счастье, а она, Эстелла, нет? Она обязана всех слушаться и молча страдать, издали глядя на чужое счастье. До чего же люди эгоистичны! И бабушка туда же, ищет изъяны в Данте, а сама на своего ювелира объективно поглядеть не желает.
— Влюблена? — Берта хмыкнула. — Дорогая моя, я уж не в том возрасте, чтоб терять голову от любви. Я ведь не ты, я не буду издавать восторженный писк при виде смазливого мальчика, наплевав на то, что он бандит. Конечно, сеньор Альдо человек хороший и он мне приятен, но тут дело даже не в том, что я хочу убраться из этого дома или поскорее опять выйти замуж. Есть ещё одно важное дело.
— Ничего не понимаю, чего вы городите, сеньора, — Либертад налила Берте ещё чаю и себе заодно.
— Всё очень просто. Я хочу помочь сеньору Альдо найти его дочь или сына или хотя б узнать, чем закончилась история той девушки, Марины. Для этого придётся перерыть ворох документов и архивов, а, может, и поехать куда-то. Тем более, мы уже напали на след. Мы отправили письмо нынешним владельцам того дома, где в последний раз видали Марину. Ну помнишь, Либертад, ты ведь сама его относила? От них пришёл ответ, что вроде бы Марина уехала в Рио-Гранде-де-Сан-Педро. И концы её надо искать там. А это территория другого государства, Португалии как-никак. Так что, дабы сопровождать сеньора Альдо в этой поездке, я должна быть его женой, иначе нас не пустят на корабль. Дама не может путешествовать в сопровождении чужого мужчины, даже такая старуха, как я. Тем более через границу. Лучше одной, одной можно, а с мужчиной — ни-ни. Только с мужем, братом, отцом, дядей. Блюстители нравственности наши, эту нравственность всё блюдут и блюдут. И вы следом за ними. Нечего читать мне, старухе, морали. Ты, — она ткнула пальцем в Либертад, — пока ещё тут прислуга. Эстебан, конечно, вдовец, но ты уже открыто ночуешь в его комнате, это совсем никуда не годится. Хотя бы обитателей этого дома постыдилась бы. А ты, — Берта перевела взгляд на Эстеллу, — ты совсем от рук отбилась. Ты ж на глазах у своего мужа и всего города крутишь роман с отпетым головорезом, с убийцей.
