Данте вздохнул и опять уставился на свои руки. Обручальное кольцо не подавало признаков жизни. Поцеловав его, он шёпотом позвал Эстеллу. Кольцо вяло блеснуло, и на этом его магия закончилась. Данте это насторожило. Но если бы Эстелле было плохо, он бы понял. Наверное, она спит, уже глубокая ночь, часа два, не меньше. Зря он себя накручивает.
Наконец, Данте решил-таки покинуть своё убежище. Завтра он пойдёт искать Эстеллу и найдёт её. Надо будет, весь город перевернёт, но заберёт её у этого аристократишки! Стряхнув воду с ног и выжав остатки штанов, Данте натянул сапоги и скрылся в ночи.
Вернулся в «Маску» он к рассвету. Заспанный и недовольный сеньор Нестор отозвался на стук лишь с десятого раза. Впустил Данте, пыхтя, что тот явился так поздно.
Данте поднялся в свой номер, принял ванну с листьями мяты и улёгся в постель. Но беспокойство за судьбу Эстеллы давало о себе знать, и он проснулся через четыре часа. Немного отдохнувший и посвежевший, Данте с удивлением обнаружил, что за ночь испорченные волосы отросли. Стали ещё гуще, ещё толще и ещё шелковистей, и теперь по виду Данте нельзя было понять, что он пережил нечто жуткое.
Он оделся и спустился в трактир. Позавтракав тушёными с рыбой овощами и жареными бананами, занял наблюдательный пост у дома алькальда.
Время было восемь утра, и белый особняк на Бульваре Конституции, засаженный цветами, начинал пробуждаться ото сна. На нижнем этаже горничная раздвигала портьеры, открывала окна, впуская в дом утренний воздух.
Вокруг дома очень густо разрослись бугенвиллеи [1] и жакаранды. Их изящные причудливые цветы: розовые, фиолетовые, белые, оранжевые и красные, напоминали японскую сакуру, нежную и недоступную. За ними Данте и укрылся, сев прямиком на землю.
Изредка на кусты налетал порыв ветра, сдувая мелкие цветочки, и чёрные волосы Данте оказывались усыпаны ими, как снегом. Он с досадой фыркал и встряхивался, будто кот, избавляясь от назойливых цветов и носом вдыхая их тонкий, едва уловимый аромат.
Данте сидел в зарослях долго, хоть и был вправе позвонить в колокольчик у двери и потребовать, чтобы ему отдали Эстеллу. Но он никак не решался на такую наглость.
Наконец, около девяти часов, из дома вышла служанка. Данте хотел кинуться за ней, но одумался, увидев, что это не та девушка, которая ему нужна. Это не Либертад. Та более смазливая, более молодая и менее чёрная. Эта же тянула лет на сорок, кожа у неё была очень смуглая, крупный плоский нос выделялся на лице, а поджатые губы придавали ей уныло-брезгливый вид человека, который постоянно чем-то недоволен. Эта служанка, в таком же, как у Либертад, сером платьице и белом фартуке, с чепцом на голове и плетёной корзинкой в руках, прошла мимо кустов, где прятался Данте, зацепив за них юбкой. Вихрь цветочков полетел за ней как стая мелких-мелких бабочек.
То была Урсула, но Данте не осмелился пристать к ней с вопросами, боясь скомпрометировать Эстеллу. Скорее всего, эта служанка ничего не знает, лучше дождаться ту, другую. Всё равно Либертад рано или поздно выйдет из дома.
Урсула вернулась минут через сорок. Потом особняк покинул элегантный кудрявый блондин. В синем фраке, с цилиндром на голове, украшенным страусовым пером, он сел в экипаж и уехал. Снова появилась Урсула. Теперь она несла два тюка белья, очевидно, направляясь в прачечную. В одиннадцатом часу из особняка, кряхтя и отдуваясь, выплыла эстеллина бабушка. Одетая в ярко-малиновое атласное платье с завышенной талией и длинным шлейфом, в зелёной шляпке, с розовым зонтом в руках, она вышла в сопровождении (Бинго!) той самой Либертад, которую Данте и караулил.
Юноша встрепенулся. Конечно, он планировал поговорить с Либертад наедине, но эстеллина бабушка, когда он видел её на злополучной свадьбе Сантаны, произвела на него хорошее впечатление. Надо рискнуть.
Берта и Либертад прошли мимо кустов, где он сидел. Они не торопились, верно, бабушка вышла на прогулку, а Либертад сопровождала её.
Данте вылез из своего убежища и пошёл позади женщин, прячась за деревьями. Когда они миновали Бульвар Конституции и вышли на тихую аллейку Ла Ислета, где было мало народа и тротуар сужался так, что в ширину на нём не умещались и двое, Данте ускорил шаг. Настиг женщин. Хвать! Поймал Либертад за локоть.
Женщины, с невозмутимыми лицами что-то обсуждавшие, не планировали, что болтовня их будет прервана такой бесцеремонностью. И Либертад, и Берта, обе одновременно, вскрикнув, повернули головы и вылупились на Данте. Тот, с горящими глазами, весь бледный как покойник, и с гривой волос, усыпанной мелкими цветами, напоминал приведение. Возникла пауза.
— Ах, это опять вы? — первая пришла в себя Либертад.
Данте промычал что-то невнятное, и тогда Берта, отстраняясь от него, бросила:
— Чего это вам от нас надобно, ась? — покосилась она на его когти, зловеще выглядывающие из-под манжет.
Данте проглотил комок в горле.
— Я... я хотел узнать где Эстелла, — молвил он.
— Что-о-о? — женщины переглянулись.
