Зато Либертад вдруг встала. Пошатываясь, ушла в ванную. Эстелла с Лупитой, стоя истуканами, наблюдали за священником. Затем чумные доктора переложили тело Эстебана на сплетённые из листьев пальмы носилки. В этот момент Либертад вышла из ванной. Эстелла ахнула: роскошные кудри Либертад, жёсткие, густые, длинные были обрезаны под корень. Держа волосы в руках, она приблизилась к Эстебану и запихала их ему под рубашку. Мужчины с клювами не препятствовали. Когда же Либертад отступила от тела, они вынесли его из комнаты.
Лупита, Эстелла, Либертад и падре Антонио спустились в сад. Тело погрузили на телегу, укрыв чёрным куском бархата. Либертад хотела сопровождать Эстебана, но священник удержал её.
— Не стоит смотреть как сжигают чумных, — предостерёг он. — Это малоприятное зрелище, дочь моя. Пусть лучше в твоей памяти он останется живым, нежели горящим в огне.
Либертад ещё долго беседовала с падре в саду, а Эстелла с Лупитой вернулись в дом.
Эстелла хотела немедленно уйти, сбежать из этой гнетущей атмосферы, из этих стен, где повсюду реет смерть. Лупита же, взяв со столика лучину, подожгла её и стала окуривать гостиную, бродя по углам.
— А зачем Либертад волосы обрезала? — спросила Эстелла, чтобы не молчать.
— А это в знак т-траура, с-с-сеньора. У нас, негров, так п-принято. В-вдова умершего об-брезает волосы и хоронит их в-вместе с мужем. Они б-будут об-берегать его на том с-свете. Ладно, с-с-сеньора Эстелла, п-пойду я и другие к-комнаты окурю. Надо выгонять д-духов смерти из этого д-дома.
Лупита, держа лучину и чашу с травами, поднялась по лестнице. Эстелла проводила её взглядом, а затем выбежала на улицу. Падре Антонио и Либертад сидели на скамейке. Либертад плакала, а священник что-то монотонно внушал ей. Эстелла не попрощалась с ними. За считанные минуты, поймав экипаж, она домчалась до замка Рейес.
Но по возвращении её ждал сюрприз: в гостиной, элегантно положив ногу на ногу, восседал Маурисио. На стук эстеллиных каблучков он поднял голову, отбросив книгу на канапе. В обычно ледяных глазах его читался вызов.
— Надо же, какой сюрприз! Неужто вы изволили явиться домой? — ехидно процедила Эстелла, пройдясь по гостиной. Фиолетовая юбка её, расшитая по подолу павлиньими перьями, покачивалась в такт её шагам. — А я уж было подумала, что вас аллигатор сожрал.
— Зря подумали, — хмыкнул Маурисио, поведя бровью. — У меня были дела, да и вообще я не обязан перед вами отчитываться. Я ваш муж, а следовательно — хозяин. Это я должен слушать объяснения. К примеру, где вы сейчас были и с кем?
— Это не ваше дело! — огрызнулась Эстелла.
— Ещё как моё! Очень даже моё! — Маурисио встал с канапе, грозно скрестив на груди руки. — Я ваш муж, а вы, вместо того, чтобы ждать меня дома и греть постель, где-то шляетесь.
— Да вы... да вы... совести у вас нет, вот что! — Эстелла готова была разорвать Маурисио на миллиард кусочков. — Это вы, вы шляетесь неизвестно где! Вас не было три недели, ТРИ! А теперь вы явились и требуете от меня отчёта? А губы закатать не желаете?
Эстелла ринулась наверх, не в силах больше ни смотреть на Маурисио, ни разговаривать с ним. Он, побежав за ней, резко схватил её под локоть, дёрнул на себя, и они оба — бац! — кубарем скатились с лестницы. К счастью, падать было невысоко — всего три ступеньки.
— Да вы! Ах, вы! Да как вы смеете! Уйдите прочь, я вас ненавижу! — завопила Эстелла, сползая с Маурисио и отряхивая платье.
Он взглянул на неё трагически.
— Ладно, ладно, так и быть, делайте что хотите. Но пока. Ночью я к вам приду, учтите. Вы обязаны выполнить супружеский долг!
— Ни за что! — больно пнув его по щиколотке, Эстелла побежала к себе.
— Я вас люблю и вы меня тоже полюбите! — крикнул Маурисио вслед.
— Лучше сдохну! Ненавижу вас! — Эстелла добралась до площадки второго этажа, но, вот незадача, тут же налетела на взволнованную Ию.
— Что случилось?
— Ничего! Этот дегенерат меня заколебал! — и Эстелла умчалась прочь, поднимая ветер юбкой.
Перегнувшись через балюстраду, Ия взглянула на сидящего у лестницы Маурисио. Тот исподлобья покосился на неё.
— Вы кто, тётя?
— Меня зовут Ия, и я вам не тётя, — сказала Ия. — Будьте добры, не хамите.
— Я у себя дома, тётя, поэтому могу хамить столько, сколько мне заблагорассудится.
Пожав плечами, Ия скрылась в недрах второго этажа. Маурисио почесал голову; на лбу его красовалась здоровенная шишка.
— Ну ладно, маркиза Рейес, мы ещё поглядим, как ты ко мне прибежишь и будешь умолять о любви, — сквозь зубы процедил он.
Эстелла в бешенстве мерила шагами комнату. Каков наглец! Маурисио сам себя превзошёл в лицемерии и ещё смеет уверять, что любит её. Идиот!
Выйдя на балкон, девушка опустила лицо в ладони и расплакалась.
— Данте, где же ты? Данте, мой Данте, ты мне так нужен, — бормотала она.
