Алкоголь, выпитый на балу, ещё действовал на Эстеллу, поэтому она не могла трезво оценить поведение Данте. Ей казалось, что он над ней насмехается, кося под сумасшедшего. Но ведь она маркиза, а не безродная крестьянка, она не позволит над собой изгаляться.
Пройдя в гостиную, Эстелла зажгла канделябры и пригубила ещё три стакана бренди. В смеси с уже выпитыми пуншем и виски это дало чудовищный результат — мозг отключился окончательно.
Когда в три часа ночи распахнулась парадная и в неё вошёл Маурисио, стряхивая капли дождя со шляпы, он увидел, что Эстелла стоит посреди гостиной.
— Ах, вот вы где, дорогая! Как хорошо, что вы уже дома, а то на улице жуткий ливень. Я поехал в дом алькальда искать вас, но попал под дождь. Пришлось сидеть там и пережидать непогоду, слушая бесполезные светские разговоры, — сообщил Маурисио радостно. — Стало быть, вы уехали раньше? А ваша сестра с вами? Её я тоже не нашёл.
— Понятия не имею, где эта дура, — фыркнула Эстелла и уставилась на него впритык.
— Вы очень красивы, — спохватился Маурисио, решив, что она ждёт комплиментов.
— А что же вы не появились на балу вовремя, как обещали?
— Ох, я так долго провозился с Матильде, с её багажом, который застрял где-то в пути. Его никак не могли довезти. Потом я обсуждал дела с её мужем и забыл про время, — объяснил Маурисио, разглядывая супругу. При виде её декольте у него заблестели глаза.
— Понятно.
— А как прошёл бал, дорогая? Вам понравилось, было весело?
— Скука смертная, — Эстелла залпом осушила ещё стакан бренди. Взгляд её застыл, а в грудь кинжалом вонзилось желание отомстить. Отомстить Данте за всё, что он ей наговорил. Убрав стакан, Эстелла пошла на Маурисио, как бык на красную тряпку.
— Значит, вы считаете меня красивой, маркиз?
— Разумеется, Эстелла, вы прекрасны, вы само совершенство, я вам говорил это и ещё повторю сотни, тысячи раз.
— И я вам нравлюсь?
— Скажу вам больше, я вас люблю, — слова Маурисио звучали искренне, но на лице его отражалось недоумение — он не понимал к чему Эстелла клонит.
— Тогда пойдёмте наверх.
— Что?
— Пойдёмте в спальню. Я хочу, чтобы этой ночью вы меня любили.
Маурисио рот разинул, став похож на лягушку, ловящую муху.
— Вы... вы... да вы... Что с вами?
— Ничего. Просто я хочу ласки, — повела плечиком Эстелла. — В конце концов, вы мой муж и я вправе требовать исполнения вами супружеского долга. Или вы способны только болтать языком? Все мужчины одинаковые.
— Что значит «все»?
— Все и значит все. Не придирайтесь к словам. Так мы пойдём наверх? Да или нет?
Маурисио, не заставляя себя больше упрашивать, схватил Эстеллу на руки и потащил по лестнице. До него не дошло, что девушка пьяна и обижена на весь мир, и утром явно не обрадуется такому повороту.
Ночь прошла бурно. Эстелла получила удовольствие чисто физическое. Моральное — ни капли, но это уже не имело значения. Проснулась она с головной болью. Обнажённая и в пустой кровати. Бирюзовая гора шёлка валялась на полу, а Маурисио и след простыл. Хотя он всегда так делал. Получив своё, уходил к себе, никогда не оставаясь до утра в её постели.
Эстелла помнила всё, что произошло, несмотря на количество выпитого. И поведение Данте, и то, что сама себя предложила Маурисио. Было стыдно, противно и больно. Она хотела сделать на зло Данте, но отомстила лишь себе, и теперь не могла даже в зеркало смотреться. Вчера она вела себя как Мисолина. И это уже второй раз, когда близость с Маурисио не вызвала в ней тошноты.
Когда без четверти десять маркиз вошёл в её спальню с завтраком на подносе, Эстелла была и раздражена, и польщена.
— Вот если бы вы всегда были таким любезным, как этой ночью... — она кокетливо взяла с подноса горсть винограда.
— Тогда что?
— Возможно, я смогла бы вас полюбить.
Зная двуличность Маурисио, Эстелла не верила, что он изменился. Но притворство — это лучше, чем насилие. Так что Эстелла сказала это с определённой целью: чтобы Маурисио продолжал притворяться. А маркиза эта фраза окрылила. Весь день он ухаживал за Эстеллой, крутясь возле неё, как бабочка у ароматного цветка.
Врождённому кокетству Эстеллы это льстило. Она — объект восхищения мужчин. Это они должны бегать за ней и умолять о любви, а не она. Воспоминание о том, как она вчера побежала за Данте, вызывало в Эстелле гнев и чувство унижения. С возрастом в ней проснулась гордость красивой женщины, замещая подростковую романтичность. Это Данте, Данте должен за ней бегать, а она ещё подумает, нужен ли он ей со своими тараканами.
