Увлечённая разглядыванием округи и выведением из себя ненавистных ей клуш, Эстелла не сразу заметила, что на неё пялятся жгуче-чёрные глаза. Их обладатель — высокий, стройный мужчина, одетый в бархатный тёмно-синий фрак с очень длинными фалдами, расшитыми узором в виде серебряных змеек, и белые кюлоты, вставленные в чёрные сапоги с пряжками. На голове — цилиндр, волосы длинные, иссиня-чёрные, увязаны в хвост; белые перчатки, кружевная рубашка с жабо. Трость с серебряным набалдашником. Явно аристократ. Он смотрел на Эстеллу в упор, не мигая, разглядывал её как картину или музейный экспонат, и она, в конце концов, этот взгляд почувствовала. Обернулась. И всё поплыло. Замелькали лица, наряды, обстановка, снующие туда-сюда горничные. Мир перестал существовать. Остался лишь этот человек с антрацитовыми глазами, что сияли сквозь чёрную маску летучей мыши, как два месяца в ночи.
Мужчина скользил взглядом по лицу Эстеллы, по губам, по декольте... И тут-то Эстелла впервые подумала, что оно чересчур большое. Да, у неё красивая грудь, и она всегда ей гордилась, но сейчас она почувствовала себя раздетой. Предательский жар разлился по венам, а сердце буквально вырывалось из груди. «Хорошо, что есть маска», — подумала Эстелла, ощущая как щёки заливает румянец. Она схватила веер и начала им обмахиваться. Что ж такое-то? Наверное, она слишком много выпила, и у неё помутился рассудок.
Из омута странных, неконтролируемых чувств Эстеллу вырвал зелёный кактус, который плюхнулся рядом с ней на канапе.
— Ох, и упарилась я в этой маске, сил уж нет! Когда уже можно будет их снимать? — спросила бабушка Берта, выставляя на стол свою съестную добычу: шоколадные пирожные с малиной, венские вафли, дымящийся кофейник и фарфоровые чашечки.
— В полночь, бабушка.
— Ох, ещё целый час до полуночи, с ума спятишь! — покачала головой Берта, сдвинула маску набекрень и запихнула в рот самое большое пирожное. — Вкушняфина. Хофефь?
— Нет, спасибо, — отказалась Эстелла. — Я слежу за фигурой. Бабушка, а где ваш муж? Что это вы одна ходите?
— Да он там, с мужчинами ерунду всякую обсуждает. Не буду ж я сидеть с ними. С тоски помрёшь, — она оглядела Эстеллу. — А чего это у тебя с платьем? Не слишком ли большое декольте, ась? Прикройся шалью.
— Перестаньте, бабушка. Я люблю глубокие декольте, — заспорила Эстелла. Черноглазый всё продолжал буравить её взглядом. Может, он уже позовёт её танцевать?
— А чего это от тебя табаком пахнет? — не унималась бабушка принюхиваясь. — Ты чего ж, курила что ли?
— Да, ну и что? — разозлилась Эстелла. И чего к ней все цепляются? Достали, ей богу! — Я уже взрослая замужняя женщина, бабушка, так что прошу не читать мне морали.
— С каких это пор ты куришь?
— С тех самых.
— Это вульгарно. Приличная дама не должна курить, — укорила бабушка. — По-моему, замужество на тебя дурно влияет. Кстати, где Маурисио-то?
— А он сестрицу свою встречает. Матильде с мужем сегодня приехали. Маурисио собирался прийти позже, но что-то я его не наблюдаю. А может, он просто не видит нас, а мы его, не знаю, — сбивчиво объясняла Эстелла, а по телу так и бегали мурашки. Ну сколько можно смотреть? Пусть уже подойдёт!
Но черноглазый так и не подошёл ни через пять минут, ни через двадцать. Бабушка увлеклась уминанием пирожных, а Эстелле захотелось сделать что-то безумное. Разозлившись на нерасторопность потенциального кавалера, она встала и нарочно прошла мимо него, зацепив его платьем.
— Ой, простите, — извинилась она, роняя веер на пол.
Он молча кивнул, поднял веер, отдал ей и ушёл. Обескураженная Эстелла так и замерла посреди залы. Что за идиот? Чего тогда смотрел? Эстелле вдруг стало обидно, обидно совсем по-глупому, как маленькой девочке, которой не дали конфету. Она чуть не разревелась. Впервые за много лет она испытала подобное от взгляда другого мужчины — раньше только от взгляда Данте её бросало то в жар, то в холод. И вот этот человек взял и ушёл, так же, как ушёл Данте. Козлы одни вокруг, честное слово!
Яростно раскрыв веер, Эстелла помахала им. И из него вдруг что-то выпало. Клочок бумажки. Эстелла мигом наступила на него каблуком и, выждав момент, когда никто не смотрит, подняла. Это оказалась записка, которую черноглазый незнакомец положил в её веер:
«Через десять минут в саду за домом».
Он зовёт её на свидание! И что ей делать? Ей уже не шестнадцать, она замужем, она потеряла Данте — человека, которого любила больше жизни и любит до сих пор. И потеряла по собственной дурости. Так зачем ей идти на свидание с каким-то незнакомцем? Головой-то она это понимала, но сердце сегодня затеяло странную игру. Оно жаждало туда пойти, и все аргументы разума были тщетны. Это безрассудство то, что она хочет сделать. Время приближается к полуночи, в саду темно. Она нетрезва и одета, прямо говоря, откровенно. А мужчина ей незнаком. Он ведь может сделать всё, что угодно!
Гигантские золотые часы на стене показывали без десяти двенадцать. Через десять минут все снимут маски. Если пойдёт, она пропустит кульминацию праздника. Но любопытство было сильнее.
