— Да ты в рубашке родился, парень! — похлопал Ламберто его по плечу. — На тебя рухнул дом, и ни царапины, только вид слегка помятый, — хмыкнул он с ноткой восхищения в голосе. Эстелле подумалось, что дядя гордится, что у него такой отважный и сильный сын. — А теперь расскажи что произошло? Почему ты так надолго застрял в доме?
Они кое-как выбрались из руин. Янгус приземлилась на соседний палисандр (листочки того были слегка обуглены — пожар долетел даже сюда), и, вращая круглыми глазками, чуть помахивала крыльями. От дома остались развалины, а вокруг собралась толпа: соседи, прохожие, обычные зеваки и даже жандармы. Несколько мужчин, которыми командовал Лусиано, заливали тлеющие руины водой.
— Это Мисолина меня задержала, — объяснил Данте. — Я её сразу нашёл, она была в гостиной, несла какую-то чушь, и мы не успели выйти до того, как крыша рухнула. Это она виновата, — зло подчеркнул Данте. — А твою мать я так и не нашёл, — добавил он, глядя на Эстеллу. — Я спросил у Мисолины, она сказала, что не видела её.
Данте вещал будничным тоном, но в сердце Эстеллы опять ворвалась ревность. Кровь её вскипала от негодования. Мисолина, кругом Мисолина! Какого чёрта он пошёл её спасать? А может, он влюблён в неё?
— А ты не слишком много внимания уделяешь этой белобрысой? — проворчала она, буравя его злым взглядом.
Данте вяло ухмыльнулся.
— Мне кажется, красавица, для ревности сейчас не самое подходящее время.
— Ревности? Какой ещё ревности?! — вспыхнула Эстелла. — Ревность у твоей бабушки на носу, а я только спросила.
Данте и Ламберто одновременно хихикнули, а, глядя на насупленное лицо Эстеллы, развеселились ещё больше.
— Знаете что, вы оба одинаковые. Только и знаете что издеваться над женщинами! — и она вздёрнула нос.
Затушив остатки пламени, мужчины, что оказались добровольцами из числа горожан, разбирали завалы. Мисолину нашли быстро, но она была мертва. Рухнувшие камни и балки ударили её по голове. На затылке девушки красовалась глубокая рана — она и стала причиной её гибели.
Чтобы найти Роксану, пришлось попотеть. Но и Лусиано, и Ламберто, и Эстелла настаивали, чтобы её искали до победного. И усилия увенчались успехом: Роксану обнаружили. Выглядела она как живая, большие глаза её были широко распахнуты, на алых губах застыла полуулыбка, но сердце уже не билось. Стены рухнули на неё крайне удачно — углом, так, что она оказалась в неком подобие шалаша и могла бы остаться жива, если бы не выпила яд.
В роскошном золотом платье, вся увешанная драгоценностями, воинственная, с прямой спиной, Роксана напоминала королеву. На щеках её играл румянец. И ни тени страха на лице.
Эстелла поначалу испытала недоумение от такого внезапного конца. Но через два дня, в день похорон, увидев Роксану и Мисолину разодетыми в шёлк, красивыми и одинаковыми, как близняшки, но в гробах, Эстелла разревелась. И сама не понимала почему. Мисолину она не любила. И, глядя на неё мёртвую, продолжала ненавидеть, так и не простив ей поцелуев с Данте. Мать же Эстелла любила по-своему, хоть та над ней и издевалась. Роксана была единственным родным ей человеком. Родным по крови. Все остальные ей никто. Она чужая, лишняя в их семье, незаконнорождённая нахлебница. А теперь мамы больше нет. Эстелла никогда не отличалась добротой, милосердием и всепрощением, поэтому в данной ситуации пожалела себя.
Шокированная трагедией Берта зазвала всех разместиться в её доме. Тот был небольшой, но уютный, да ещё и Берта его облагородила, развешав всюду портьеры с вышивкой, расстелив покрывала, чехлы и салфетки с цветочками и бабочками. И на каждой полке, на каждом столике и подоконнике высились кактусы.
В доме была всего одна служанка — белобрысая маленькая мулатка по имени Флор. Та открывала дверь, когда Эстелла приходила в ювелирную лавку продавать украшения. О них сеньор Альдо так и помалкивал, и Эстеллу это пугало. После эпидемии в лавку он не вернулся, уступив место золотых дел мастеру Серхио Дасвану. А деньги, вырученные от продажи помещения, камней и драгоценностей, положил в банк под проценты.
