Я рассказываю Стефану о таких священнослужителях, как Хасан Тураби, которые пытаются объединить ислам и социализм на территориях, где живут мусульмане. Я напоминаю, что в католическом мире, особенно в Латинской Америке, священники, близкие к иезуитам, имеют аналогичные цели и входят в число левых групп. В свете этого я спрашиваю Стефана, как он смотрит на капитализм, который является причиной существующих несправедливостей, и его последствия.
Я получаю ответ, в котором Стефан указывает на границы церковных полномочий:
– Сочетание политической или социальной доктрины с богословской является не самым типичным подходом в православии. Если завтра кто-то сделает нечто подобное, то это будет чем-то новым и никогда ранее не делавшимся. Эта доктрина была бы новой, но не традиционной. Откровенно говоря, я не занимался экономическим моделированием, поэтому я не смогу много сказать об экономической модели Советского Союза. Но я помню, что в то время экономика была плохой. Возможно, они пытались реализовать социализм, выбирая плохие методы. Мы все являемся свидетелями того, что происходит в мире.
Как священнослужитель могу сказать, что трагедии и моральные проблемы в большинстве случаев вызваны экономическими причинами. Люди хотят стать богаче и выбирают не тот путь. Это моральный вопрос, и он беспокоит меня как священнослужителя. Если мне нужно дать какой-то ответ, то я бы сказал, что любой человек, владеющим большим или малым бизнесом, не должен забывать о вечности, Боге и моральных ценностях. Он должен думать не только о себе, но и о своих близких, и об обществе в целом…
Я пытаюсь с другой стороны зайти на ту же тему, чтобы заставить Стефана говорить откровеннее… Мы с ним согласны, что Россия конфликтует с Западом почти во всех областях. Но та же Россия продолжает оставаться частью западноцентричной экономической модели. Разве в этом нет противоречия?
Стефан поправляет съехавшие на нос очки, делает большой глоток чая и отвечает на мой вопрос:
– Мы не боремся с западной экономической моделью. Проблема в том, что они ввели исключительные правила и навязывают их. О каком капитализме может идти речь? Покупка российских нефти и газа коммерчески выгодна для многих стран, но они создали другую систему и препятствуют этому. Я не знаю, как назвать эту систему, но это точно не капитализм. Капитализм требует свободного рынка, но сегодня невозможно говорить о свободном рынке. Политические центры используют свои силы, чтобы мешать компаниям торговать, и навязывают это всем. Это противоречит природе капитализма. Например, они запретили полеты в России, и маршрут стал более дорогим с точки зрения логистики. Разве это свободный рынок?
Мы оставляем разговор о капитализме и социализме и возвращаемся к вопросу идентичности, в котором Церковь играет важнейшую роль.
– Есть ли у Церкви ответ на вопрос, который столетия занимает умы людей: Россия – это европейская или азиатская цивилизация?
Стефан отвечает:
– То, что Россия расположена и в Европе, и в Азии, делает ее уникальной! – А потом, улыбаясь, спрашивает: – Разве мы можем это изменить? Разве можно взять европейскую часть России и перенести ее в Азию? Или сделать наоборот? – Немного погодя он сам отвечает на свой вопрос: – Конечно же, это невозможно! – И продолжает объяснять: – Находиться и на той, и на другой стороне – это наше испытание, это наша обязанность. Но сегодня, когда Запад отдаляется от своих корней, традиций и христианства, я с каждым днем чувствую себя ближе к восточному миру, где по-прежнему ценятся традиции и вера в Бога… В этом отношении у Турции и России много общего. Богатство наших цивилизаций – это культура социальной справедливости, мира, дружбы и сосуществования разных народов.
Из того, что сказал Стефан, я делаю вывод, что он против европоцентристского мировоззрения. Он подтверждает мое утверждение:
– Конечно… Надеюсь, то, что я говорю, не будет воспринято в политическом смысле, но европоцентристская доктрина неверна. В мире есть шесть континентов, и все они равны между собой. Есть цивилизации, которые намного старше европейской. Конечно, она очень важна для мира, но куда мы денем Древний Египет, Индию, Китай, такие цивилизации Латинской Америки, как майя и ацтеки, Японию, Корею, Османскую империю и тюркский мир? Как мы можем сказать, что одна из этих цивилизаций более ценная или развитая, чем другая? Они все – наши сокровища.
Пока мы движемся с Запада на Восток, переходим к разговору о мусульманах, которые составляют примерно 10 процентов населения России. Исторически между православными и мусульманами происходили войны в разных регионах, в первую очередь на Кавказе. Не было бы неправильным назвать Чеченскую войну последним актом этих конфликтов. Конечно, невозможно сразу же вычеркнуть негативные события из общественной памяти. Как же Церковь смотрит на все происходящее? Признает ли она ислам как часть российской идентичности?
Стефан почти кричит:
