– На сто процентов! – И с большим энтузиазмом принимается рассказывать о российских мусульманах: – Мусульмане в России – это часть нашей жизни. Мы живем вместе как братья. Не считайте это простыми словами, это наша реальность, наша самая обычная жизнь. И религия, особенно здесь, нас не разделяет, а, наоборот, сближает. Мы чувствуем, что наши религиозные различия – это уже не испытание для нас. Испытания на сегодняшний день – это секуляризм и атеизм. Именно поэтому мы гораздо лучше ладим с нашими братьями-мусульманами, живущими в России, чем с кем-либо на Западе.
Его описание секуляризма как «испытания», должно быть, вызывает на моем лице выражение удивления, потому что Стефан говорит:
– А, я сейчас понял: в Турции это понятие имеет другое, более хорошее значение, чем в России… Правильно, я совсем забыл об этом. Я не хочу быть понятым неправильно.
Убедившись, что с моего лица пропало выражение удивления, он начинает объяснять, как секуляризм понимается в России:
– Сегодня в России секуляризм понимают примерно так же, как в Турции. Возможно, мы даже можем сказать, что впервые в нашей истории существует настоящая религиозная свобода, потому что есть закон, ее регулирующий. Короче говоря, мы свободны. Государство не слишком сильно давит в этой области, а мы, в свою очередь, хорошо знаем законы. Что касается проблемы атеизма… Когда я говорил об атеизме, я хотел указать на агрессивное навязывание этой концепции. Конечно, каждый может быть атеистом, это не представляет проблемы.
Я решаю положить конец путанице в понятиях:
– Основная угроза – это либерализм?
Стефан вскрикивает «Да!» так, будто бы он вспомнил о чем-то, что он забыл. Стефан говорит, что либерализм представляет собой бо́льшую угрозу, чем атеизм. И обосновывает свое мнение следующим образом:
– Потому что атеизм – это доктрина, которую человек может выбирать. Человек верит или не верит. Либерализм же навязывает свои правила посредством манипуляций. Вместо того чтобы атаковать религию напрямую, он атакует ее основы, чтобы разрушить.
Мы со Стефаном продолжаем рассуждать о тонких границах между Церковью, государством и обществом:
– Можно ли сказать, что Россия является светским государством?
– Нет. Я не могу сказать, что мы – светская страна. Если бы я так сказал, мы бы перепутали понятия. Позвольте мне объяснить. Мы воспринимаем секуляризм как плохую концепцию, как часть либерализма. Государство создает и регулирует сферы, в которых люди смогут пользоваться своими свободами. Это роль государства. При такой системе все имеют равные права в религиозной и социальной сферах. Зачем люди создали государство? Именно для этого… Чтобы создать порядок, который сможет обеспечить лучшие условия для всех, и для безопасности… Не для того, чтобы давить на другого и что-то ему запрещать. Этот порядок совместим с сегодняшним христианским пониманием.
В наши дни существует очень важное понятие – свобода. Некоторые доктрины защищают безграничность свобод, но это не должно быть так и не будет. В христианстве очень важен баланс между свободой и социальной ответственностью личности. Обязанность государства – поддерживать этот баланс и создавать условия. Человек должен жить свободно, но он не должен забывать о своих обязанностях. Патриарх Кирилл написал книгу на эту тему, о свободе и обязанностях.
Я пытаюсь прояснить, что сказал Стефан. Он сторонник полного отделения церкви от государства? Что он думает о том, чтобы две эти структуры не вмешивались в дела друг друга? Например, что государственный деятель при принятии решений не будет учитывать свои религиозные мировоззрения?
– Это разные концепции и сравнения, – говорит он и выводит дискуссию на самую животрепещущую тему – к конфликту между религией и государством в сфере образования. – Я согласен, чтобы церковь и государство были разделены до тех пор, пока они не начнут негативно влиять друг на друга. Возьмем, например, школы… У тех, кто учится в школе, могут быть разные религиозные взгляды. Семьи могут захотеть, чтобы их дети получили религиозное образование. Это их право.
В советский период дела церкви и государства были разделены. Но это было насильственным разделением, потому что церковь была запрещена в общественных сферах. Нам нужен баланс и хорошие законы. Ни церковь, ни государство не могут быть вне общества. Оба учреждения представляют человечество на разных уровнях. Я хочу повторить слова Иисуса Христа: «Кесарю кесарево, а Богу Богово».
Сегодня некоторые государства предпринимают действия, которые касаются человеческой души. Они поощряют однополые браки, легализуют эвтаназию и прочие подобные вещи. Они говорят, что аморальные вещи – это хорошо, и буквально навязывают их. Именно это и происходит сегодня в Европе. Это связано с духовностью и душой. Церковь должна говорить и говорит: «Остановите это!»
