Как всегда, сессия «вопрос – ответ» начинается с пытливых вопросов французских журналистов, в которых в полной мере отражается как их журналистская натура, так и принадлежность к французскому народу. Один из них спрашивает, почему в городе используются рубли. Данильченко отвечает с язвительной улыбкой на строгом лице:
– После того как киевский режим ушел из города, он заодно прихватил с собой все деньги, которые были в банках. Естественно, что мы приняли такое решение. Теперь мы используем обе валюты, и, что самое главное, народ поддерживает такое решение. В ближайшее время в городе заработает отделение банка, где граждане смогут открыть счета в рублях. Благодаря тому, что дорога в Крым свободна, наши торговые отношения с Россией возобновились. Чтобы упростить их, продажа товаров и обмен сырьем будут осуществляться в рублях.
Пока Данильченко говорит, западные журналисты начинают вскакивать со своих мест. Россияне же с большим энтузиазмом что-то записывают в блокнотах.
В конце задают вопрос о настроениях в городе. Данильченко, глубоко вздохнув, отвечает:
– Настроение горожан мало чем отличается от моего. Есть трудности, но мы надеемся их преодолеть. Мы пытаемся восстановить нормальную жизнь в городе. Предприятия потихоньку возвращаются к работе. Мы как администрация их поддерживаем. Работают больницы, детские сады, школы, рынки, магазины, продающие основные продукты питания, и один банк. Некоторые чиновники, покинувшие город во время столкновений, хотят вернуться. Я не получаю от жителей города никаких жалоб по поводу продуктов питания, лекарств и медицинского обслуживания. Закрыть потребность во врачах и больницах нам помогает Россия. Помощь идет через Крым.
Оба моих дедушки сражались против фашизма во время Великой Отечественной. Киевский режим пытался стереть историю борьбы наших предков, когда принимал антикоммунистические законы. Они пытались убрать памятники, но забыли, что мы кровно связаны с нашей историей и традициями. Под началом киевского режима люди чувствовали себя безнадежно. Безработица, высокие цены и экономические трудности… Сейчас мы твердо стоим на ногах и верим в будущее, в то, что все будет хорошо!
Выступление Данильченко создает в зале бодрую атмосферу с упором на национальное сознание и «защиту Родины». Нечто похожее активно говорили в Москве сразу после начала спецоперации… В конце выступления Данильченко часть российских и белорусских журналистов не выдержала и начала аплодировать ей.
Дождь на улице прекратился. Ветер приносит сладкий аромат жасминовых деревьев. Теперь я начинаю понимать, почему греки назвали этот город «городом меда».
Сегодня день отъезда, но нам не сообщают, каким путем и на каком транспортном средстве мы будем добираться обратно. Нам меняют автобус: мы садимся в современный, но более маленький; расстаемся с белорусской делегацией, которая не поедет в Москву.
Количество бронетехники в нашем кортеже увеличивается. Мы снова в пути. Один за другим проходим множество пропускных пунктов. Разрушенные здания остаются позади.
Солнце скрывается за тучами, но в этот раз дождь долго не решает начаться. Когда день начинает медленно уступать место вечерней темноте, мы останавливаемся перед деревенским домом. Глава делегации, прежде чем выйти из автобуса, сообщает, что это последняя остановка перед возвращением. Мы не понимаем, что именно мы должны увидеть в небольшом саду перед двухэтажным домом из тонкого красного кирпича, который когда-то так сильно любили на Руси.
В дверях дома появляется молодая женщина. У нее светлые волосы до пояса и улыбчивое лицо. Она указывает рукой на тропинку, ведущую к другой стороне дома.
Мы по очереди идем вперед, и вскоре перед нами открывается бескрайний вишневый сад. Сад с этими крупными вишнями насыщенного красного цвета, под которыми гнутся ветви, напоминает уголок рая.
Журналисты, наблюдатели и военные с детским энтузиазмом выходят на узкие тропинки, растянувшиеся между деревьями. Через несколько минут руки и рты наполняются ягодами… Один из солдат рядом со мной включил камеру. Из его телефона донесся голос маленькой девочки. Должно быть, он заметил мой взгляд, и пояснил:
– Моя маленькая дочка. Очень вишню любит…
В другой части сада журналист фотографирует солдат на фоне сада и параллельно пытается пережевать горсть вишен, которые он запихнул себе в рот. Хозяйка дома, которая еще в начале тропинки закурила сигарету, продолжает улыбаться.
Дождь наконец-то оставил свои сомнения и стал поливать райский уголок. Но никто не обратил на это внимания и не бросил поедать вишню.
На мгновение война, которая на этой плодородной земле свела лицом к лицу Запад и Восток, становится плохим воспоминанием в далеких-далеких глубинах памяти. Но ружье Чехова уже выстрелило… И от созданных им разрушений уже не спастись. В конце тропинки передо мной возникают могилы, судя по всему, недавно вырытые. На них стоят два камня, но даты нет. Между могилами маленькая птичка клюет остатки упавшей на землю вишни.
