Джон Стейнбек в своем дневнике, в котором он рассказывал о поездке в Москву, описывает отношение русских к иностранцам, цитируя строки Адама Олеария, написанные им в 1643 году: «Русские в Москве очень подозрительно относятся к иностранцам, за которыми постоянно следит тайная полиция. Каждый шаг становится известен, и о нем докладывают в центральный штаб. К каждому иностранцу приставлен агент. Кроме того, русские не принимают иностранцев у себя дома и даже боятся, кажется, с ними разговаривать. Письмо, посланное члену правительства, обычно остается без ответа, на последующие письма тоже не отвечают. Если же человек назойлив, ему говорят, что официальное лицо уехало из города или болеет. Иностранцы с большими трудностями получают разрешение поездить по России, и во время путешествий за ними пристально наблюдают. Из-за этой всеобщей холодности и подозрения приезжающие в Москву иностранцы вынуждены общаться исключительно друг с другом».
Со времен, когда Олеарий написал эти строки, то есть почти за четыре столетия, взгляд русских на иностранцев сильно изменился, улучшился. Хотя западная пропаганда утверждает обратное, космополитическое советское наследие с оттенками интернационализма оказало значительное влияние на эти изменения. Быть иностранцем в Москве в наше время – это всегда быть в центре внимания, причем в положительном смысле. Но если приглядеться, еще можно найти следы этого старого отношения, например, в том, как держатся российские журналисты из делегации. Кажется нормальным, что это заложено в культурном коде россиян, живущих на обширной территории, не раз оказывавшейся на грани оккупации и даже ей подвергавшейся.
Подходит моя очередь на паспортном контроле. Женщина, сидящая за стойкой, внимательно изучает мой паспорт. Мало того, она берет лупу и через нее разглядывает мою визу. И, наконец, ставит мне штамп о пересечении границы.
После того как все прошли контроль, мы снова садимся в автобус. Небо окутывает тьма. Некоторое время мы едем по асфальтированной дороге. А потом – по кочкам. Ветки деревьев стучат по бокам автобуса. Мы понимаем, что выехали на какую-то тропинку.
Военный, возглавляющий делегацию, встает в начале автобуса и начинает жестко инструктировать, а заодно и прощаться с нами:
– Фотографировать в этой зоне строго запрещено. Я заранее заявляю, что против тех, кто ослушается, будут приняты меры. Благодарим вас за сотрудничество во время вашего визита. Нам были доверены ваши жизни, и теперь мы отправляем вас в Москву в целости и сохранности. Мы полетим на военном самолете. Во время визита мы дали вам свободно передвигаться и встречаться, с кем вы хотите. Нашей целью было показать вам правду. Мы надеемся, что это было полезно. Мы абсолютно уверены, что вы напишете все, как было и есть. Я хотел бы еще раз поблагодарить вас от своего имени и от имени своей команды. Заранее желаю вам приятного путешествия.
Через некоторое время мы останавливаемся перед огромной железной дверью. С обеих сторон к автобусу подходят солдаты с зеркалами и датчиками в руках. Они проверяют нижнюю часть автобуса и его багажник.
Вскоре железная дверь медленно открывается. По обе стороны дороги стоят ангары, самолеты, солдаты и бронетехника, что указывает на то, что мы находимся на военной базе.
Проехав не так уж и мало, автобус останавливается рядом с готовым к взлету военным самолетом. Свет горит только в кабине экипажа.
На улице прекрасная летняя ночь… Я закуриваю последнюю сигарету, прежде чем сесть в самолёт. Где-то далеко, очень далеко сияют деревенские огни.
Я уверен: то, чему я стал свидетелем, это нечто большее, чем война. Мы были на передовой линии, где ведется борьба, изменяющая ход истории и двигающая мир в сторону нового равновесия.
Я увидел, что Восток, отступавший на протяжении веков, наконец-то перестал это делать. Я словно бы узрел, как он, приобретя живое воплощение, наступательно продвигается на Запад.
Разрушенные города, танки, пушки и винтовки… Это всего лишь следствие. Да, история меняется. Вот-вот начнется новое время. И речь идет не только о России или Украине. Изменяется направление, в котором движется все человечество. И земли, воздухом которых я дышу (пускай всего лишь несколько дней), несут на себе эту тяжелую ношу. Сместились настолько глубокие линии разломов, что, вероятно, это землетрясение будет длиться долго и затронет даже крупные города.
Я вместе с сигаретным дымом выдыхаю в небо свои тяжелые мысли и направляюсь к трапу самолета, который вот-вот взлетит.
Я ищу глазами улыбающихся русских стюардесс у дверей самолета, но там никого нет. На передних креслах сидят несколько высокопоставленных военных, редкими волосами и угрюмыми лицами.
Я ставлю свои вещи и застегиваю ремень безопасности. Свет выключается. Самолет разгоняется, ускоряется – и вот мы в воздухе.
Облетев полуостров, самолет поворачивает в сторону Москвы. Усталость, шум и неизвестность остаются позади.
