– Вы только представьте себе, Смоллуэйс! Мой старый корабль, который мы содержали в чистоте и порядке! Все разбито, кругом летают куски металла, а знакомые ребята – Gott! – тоже летят в разные стороны! Струи обжигающего пара, пламя, пушки бах-бах-бах! Когда стоишь рядом, грохот просто ужасный – как будто все рвется в клочья! Никакая вата в ушах не помогает! А я торчу здесь – так близко и так далеко! Der alte Barbarossa!
– А что с другими кораблями? – выдержав паузу, спросил Берт.
– Gott! Да! Мы потеряли «Карла Великого», наш самый крупный и самый лучший корабль. С ним столкнулся ночью английский лайнер, нечаянно угодивший в самое пекло боя. Они борются со штормом. Лайнер с разбитым носом еще на плаву, но постепенно уходит под воду. Такой битвы не видывал свет! Добрые корабли, смельчаки с обеих сторон… Шторм, ночь, рассвет, открытый океан, вперед на всех парах! Никакого коварства! Никаких подводных лодок, Только орудия и артиллерийский огонь! От половины наших кораблей больше нет известий, потому что у них снесены мачты. Тридцать градусов сорок минут северной широты, тридцать градусов сорок минут западной долготы – где это?
Курт снова развернул карту и уставился на нее невидящими глазами.
– Der alte Barbarossa! Постоянно о нем думаю: как в машинное отделение попадают снаряды, как пламя вырывается из топки, об ошпаренных, мертвых кочегарах и механиках. Я дурачился с ними, Смоллуэйс, знал их лично! Они дождались своего дня. Жаль только, что удача от нас отвернулась. Подбит и тонет! Конечно, в сражении везет не каждому. Бедный старина Шнайдер! Могу поспорить, что он им тоже всыпал по первое число!
Новости о ходе морского сражения просачивались все утро. Американцы потеряли еще один корабль, название которого не сообщалось; «Герман», прикрывавший «Барбароссу», получил повреждения. Курт бродил по дирижаблю, как зверь по вольеру, то поднимался в галерею под орлом, то спускался в висячую галерею, то рассматривал карты. Он заразил Смоллуэйса ощущением битвы, кипящей за линией горизонта. Но когда Берт сам спускался в галерею, мир выглядел пустынным и спокойным: над головой – чистое, синее, как чернила, небо, внизу – жиденькие, спокойные, освещенные солнцем перистые облака в мелкую складку, еще ниже – быстро бегущие клочья дождевых туч и никакого намека на морскую гладь. Шумели двигатели, за флагманом, как стая гусей за вожаком, мерно поднимаясь и опускаясь, спешили, вытянувшись клином, другие воздушные корабли. Не считая гула моторов, все происходило бесшумно, как в сновидении. А где-то далеко внизу, под дождем и ветром, грохотали орудия, рвались поражающие цель снаряды и, как водится на войне, рвали жилы и умирали люди.
К вечеру непогода прекратилась и в прорехах между облаками снова стал виден океан. Воздушный флот медленно опустился до средних высот, и ближе к заходу солнца они увидели далеко на востоке силуэт обездвиженного «Барбароссы». По коридору забегали люди, шум выманил Берта в галерею, где собралась почти дюжина офицеров, рассматривавших разбитый остов беспомощного «Барбароссы» в полевые бинокли. Рядом с ним дежурили два судна, одно – порожний танкер, о чем говорила маленькая осадка, второе – переделанный под военные нужды гражданский лайнер. Курт стоял в самом конце галереи, в стороне от коллег.
– Gott! – наконец вымолвил он, опустив бинокль. – Это как увидеть старого друга с отрезанным носом, ждущим, когда его прикончат. Эх, «Барбаросса»!
Повинуясь внезапному побуждению, он сунул бинокль Берту, смотревшему на море, прикрывая глаза ладонью, как козырьком. На поверхности воды он различал лишь три бурые черточки.
Берта поразило сильно увеличенное, туманное изображение – он ни разу до этого не пользовался биноклем. Линкор, безвольно качавшийся на волнах, был не просто потрепан, а полностью разбит. Удивительно, как он до сих пор не затонул. «Барбароссу» подвела его же мощная силовая установка. В ходе долгого ночного преследования он отбился от собратьев и вклинился между «Саскуэханной» и «Канзас-Сити». Американцы обнаружили немецкий корабль, отошли чуть-чуть назад, чтобы «Барбаросса» подставился под залп со всего борта, и подали сигнал «Теодору Рузвельту» и кораблю поменьше – «Монитору». Когда наступил рассвет, немецкий линкор обнаружил, что находится в центре всеобщего внимания. Бой продолжался всего пять минут, когда на востоке появился «Герман», вслед за ним с запада подоспел «Граф Бисмарк». Американцы были вынуждены отойти, но и пяти минут хватило, чтобы в клочки изорвать броню «Барбароссы». Они выместили на немецком корабле всю досаду за напряженный день и вынужденное отступление. Берту линкор напоминал застывшую в неподвижности фантазию взбесившегося резчика по металлу. Угадать назначение частей можно было только по их расположению.
– Gott! – пробормотал Курт, забирая у Берта бинокль. – Gott! Da waren Albrecht – der gute Albrecht und der alte Zimmermann – und von Rosen![24]
