Земля была обильной, но скудно населенной. Деревни не встречались. В южной Мерсии и в Уэссексе, ставшими теперь, надо полагать, одним государством, селения представляли собой скопища лачуг. Они жались к церкви и даже не были обнесены частоколом. Здесь же картина оказалась иной: дома прятались не иначе как за прочным бревенчатым палисадом. Мы эти крепостцы обходили стороной. Питались всю дорогу твердым сыром, черствым хлебом и копченой селедкой – эту провизию выдал нам дворецкий Этельстана. Для лошадей запаслись сеном в мешках, потому как до весенней травы оставалась еще не одна неделя. Спали в лесу, согреваясь кострами. Люди эти костры замечали и гадали, кто их развел, но мы находились еще довольно далеко от Риббеля, и я не опасался, что до Арнборга дойдет весть про чужаков. Местные обитатели наверняка видели нас, хотя нам на глаза не попадались, но все, что они могли разглядеть, – это отряд из девяноста всадников со слугами и заводными конями. Знамени мы не несли, волчьи головы на щитах повыцвели. Заметившие нас, если таковые были, ближе подходить боялись: край опасный и чужаки пугали.
К исходу следующего студеного дня мы увидели Риббель. Вечер был хмурый, серое небо нависало над синим морем, а перед нами простиралось широкое устье реки, где за илистыми отмелями тянулись бесконечные болота. Из дюжины поселений, разбросанных в эстуарии, поднимались в неподвижный воздух дымки́. Ни один корабль не нарушал покоя речного фарватера, петлявшего между мелями, хотя я видел десятка два рыбачьих лодок, вытянутых на сушу выше приливной отметки. Сейчас был почти пик отлива, и некоторые из отмечающих каналы вех обнажились; вода кружилась между ними, несомая быстрым течением. Отливы здесь сильные, и река стремительно уходила в море.
– Хорошая жизнь, – пробормотал Финан и был прав.
Я видел верши в путанице каналов, берега и поверхность воды усеивали птицы, морские и сухопутные: лебеди и цапли, кулики и ржанки, гуси и песчанки.
– Боже правый! – продолжил Финан. – Ты только посмотри на здешнюю дичь! Тут с голоду не умрешь!
– Тут и лосось хороший, – вторил я.
Дудда-корабельщик, переправлявший нас как-то через Ирландское море, рассказывал мне, как замечателен Риббель для лосося. Дудда был пьяница, но отлично знал побережье. Он не раз рассказывал о своей мечте поселиться где-нибудь близ устья Риббеля, и теперь я понимал почему.
Жили здесь норманны. Едва ли они заметили нас. Мы медленно приближались к реке, держа в поводу лошадей и двигаясь только по сигналу разведчиков. Большинство моих людей и лошадей находилось в болотистой низине, покрытой затянутыми льдом лужицами и ломким камышом, и было скрыто от обитателей реки пологим холмиком с деревьями и кустарником на вершине. Медленно и осторожно поднявшись по склону, чтобы не спугнуть с гнездовий птиц, я присоединился к своим воинам. Передо мной открылся вид на весь эстуарий. Я видел богатые усадьбы. Слишком много усадеб. Едва мы выберемся из льдистой низины, нас заметят, новость о появлении вооруженных чужаков распространится по приречным землям, и Арнборг, где бы он ни находился, будет предупрежден о нашем приближении.
Я внимательно рассмотрел ближайшую из усадеб. Изрядных размеров дом и амбар окружал недавно отремонтированный палисад. Солома на одном из низких зданий была новой, а из дыры в крыше поднимался дым. Мальчишка с собакой гнали овец к открытым воротам, возле которых стоял, согнувшись, мужчина. До него было далеко, но Финан, имевший самые зоркие глаза из всех мне известных, сообщил, что кольчуги на незнакомце нет и оружия он не держит.
– Отправимся туда ночью, – сказал я Финану. – Ты, я, Берг и Кеттил.
Не было нужды объяснять, что я замыслил. Финан кивнул.
– А второй отряд? – спросил он.
– Эдрик может выбрать с дюжину парней.
Финан поднял взгляд к затянутому облаками небу.
– Луны не будет, – предупредил он, намекая, что в полной темноте нам не составит труда сбиться с пути и беспомощно проблуждать всю ночь.
– Значит, пойдем медленно и осторожно, – отрезал я.
Я понаблюдал за тем, как последняя овца входит в усадьбу и ворота закрываются. Неотесанные бревна там, где частокол был подправлен, говорили о том, что владелец имения не поскупился на затраты, чтобы сделать свой дом безопасным, но караульный на воротах совсем не выглядел бдительным. Мой отец говаривал, что неприступной делают крепость не стены – охраняющие их люди берегут твоих женщин от надругательства, детей от рабства, а скот от забоя. По моему предположению, находящиеся внутри усадьбы прежде всего думали о тепле. Стоял студеный зимний вечер, скотину благополучно загнали в овчарню, и любой здравомыслящий человек мечтал оказаться поближе к очагу, уверенный, что волки остались снаружи.
Мы ждали до глубокой ночи. Нас трясло от холода, но разводить костры мы не стали. Единственным светом оставался отблеск огней кучки домов. В ближайшем от нас света не было – только поначалу через дыру в крыше пробивалось слабое сияние, но потом и оно погасло. А мы все ждали, борясь с дремотой, которая наваливалась сильнее из-за холода.
