– Брат Бедвульф, – обратился я к нему. – Пора нам поговорить.
И мы поговорили.
Дело, разумеется, оказалось в девушке. Звали ее Винфлэд, лет ей было тринадцать или четырнадцать. Невольница-саксонка, тощая, как ободранная ивовая ветка, с большими робкими глазами, вздернутым носиком, рыжеватой шевелюрой и выпирающими зубами на верхней челюсти. Вид у нее был как у заморенной голодом белки, но брат Бедвульф влюбился в нее. Он дал обет безбрачия, что, на мой взгляд, самое глупое из требований, которые христиане предъявляют к своим монахам, но беличья мордочка Винфлэд оказалась куда притягательнее, чем самые священные клятвы пригвожденному богу.
– Я женился на ней, – исповедался он, корчась у моих ног.
– Так ты больше не монах?
– Нет, господин.
– Тогда почему одет как монах? – Я кивнул на обгоревшую рясу с грубым черным капюшоном и подпоясанную веревкой.
Бедвульф поежился – то ли от страха, то ли от холода, сказать не берусь. Возможно, от всего сразу.
– Господин, у меня нет другой одежды.
Белка выпрыгнула из развалин хижины и опустилась на колени рядом со своим возлюбленным. Она склонила голову, протянула бледную ручонку, и Бедвульф принял ее. Обоих трясло от ужаса.
– Девочка, посмотри на меня, – приказал я, и робкие глаза, небесно-голубые, испуганно воззрились на меня. – Ты саксонка?
– Мерсийка, господин. – Голос ее был едва громче шепота.
– Рабыня?
– Да, господин.
Когда нагрянули норманны, она гоняла птиц с недавно засеянного поля. По ее словам, случилось это год назад. Я спросил, из каких она мест, и ее этот вопрос привел в замешательство.
– Из дома, господин, – только и могла пролепетать Винфлэд. Она расплакалась, и Бедвульф обнял ее за плечи.
– Назови мне одну вескую причину, почему я не должен снять голову у тебя с плеч, – обратился к нему я.
– Господин, они грозились убить ее, – проговорил Бедвульф.
– Убить Винфлэд?
– Арнборг пообещал, что убьет ее, если я не сделаю то, что ему нужно. – Монах понурил голову. Я молчал. – Господин, они пригрозили, что утопят ее, – пробормотал Бедвульф. – Как прежде утопили брата Эдвина.
– Это был другой проповедник?
– Да, господин.
– Говоришь, его утопили?
– Сам можешь посмотреть. – В его голосе вдруг прорезались просительные нотки. Он показал на север. – Эдвин до сих пор там.
– Где?
– Да вон там.
Его рука указывала на калитку, выводившую, по моим прикидкам, к длинной пристани с причаленными кораблями. Мне стало любопытно.
– Покажи.
Берг отворил калитку, и мы вышли на бревенчатую пристань. Был отлив, три корабля влипли в грязь, их швартовы обвисли.
– Вот, господин. – Бедвульф указал за палубу ближайшего из кораблей.
Я увидел, что у противоположного берега реки в ил воткнут толстый шест. На нем, привязанный кручеными веревками, болтался скелет. Череп упал, ребра были объедены, с них лохмотьями свисала плоть, изодранная клювами.
– Что произошло?
– Ярл Арнборг привязал его там во время отлива.
– Почему?
– Ярл сказал, что не намерен платить дань Мерсии и гундосые проповедники ему не нужны. Это его слова, господин.
В этом был смысл. Мятеж в Мерсии убедил Арнборга в том, что саксы слабеют и ему нет больше нужды ни платить дань, ни содержать христианских миссионеров, поэтому брата Эдвина примотали к шесту. Я представлял, как могучий прилив вливается в речку, затапливая илистые берега, и медленно поднимается на потеху наблюдающим норманнам. Монах наверняка кричал, моля своего бога или норманнов пощадить его, спасти. А вода все поднималась, и он как мог карабкался выше, борясь за каждый вздох, а его уши наполнял хохот врагов.
– Почему ярл Арнборг не убил и тебя тоже? – спросил я у Бедвульфа. Не дождавшись ответа, я схватил его за рясу и подтащил к краю пристани, заставив его посмотреть на покрытую рябью воду. – Так почему, – прорычал я, – ярл Арнборг не убил и тебя тоже?
Он издал неопределенный звук – наполовину визг, наполовину стон. Я подтолкнул его, словно собираясь скинуть:
– Говори!
– Господин, ярл решил, что я могу быть ему полезен, – прошептал монах.
– Солгав мне?
– Да, господин, – сказал он. – Я виноват! Прости, господин!
Еще несколько ударов сердца продержал я его над отмелью, потом потянул назад.
– Зачем?
Бедвульфа трясло так, что он не мог вымолвить ни слова, поэтому я с силой швырнул его на бревна палисада, идущего вдоль материковой стороны пристани. Монах съехал на доски. Винфлэд бросилась к нему, но остановилась, когда я обнажил Вздох Змея.
– Нет! – громко закричала она.
Я не смотрел на нее, поднеся острие меча к горлу Бедвульфа.
– Зачем Арнборгу понадобилось заманивать меня под Сестер? – допытывался я.
– Господин, чтобы тебя не было в Йорвике.
Он говорил так тихо, что я подумал, будто ослышался.
– Чтобы меня не было где? – переспросил я.
– В Йорвике, господин. В Эофервике.
Йорвик? Так даны и норманны называли Эофервик. Я смотрел на Бедвульфа в полном недоумении.
– А с какой стати мне быть в Эофервике? – спросил я скорее у самого себя, чем у презренного червяка, корчащегося у моих ног.
– Господин, ты был там на Рождество, – пролепетал он. – И известно, что ты… – голос изменил ему.
