– Господин, только этот один и остался, – сказал он, сняв крышку и передавая мне горшок.
В нем хранился измельченный корень какого-то растения, смешанный с большим количеством крошечных бурых семян. Я воззрился на Бедвульфа в полумраке кладовой.
– Семена и корни?
– В этом тайна ульфхеднар, – сказал он.
Я зачерпнул пригоршню и понюхал. Смесь воняла.
– Что это такое?
– Белена, господин.
Я ссыпал семена и корни обратно. Белена – это растение, и мы боялись его, потому что им могут отравиться свиньи, а свиньи – большая ценность.
– Ульфхеднар это едят? – с сомнением спросил я.
Бедвульф отрицательно мотнул головой.
– Я готовил мазь. – Монах указал на пестик и ступку на полке. – Из толченых растений и шерстяного воска[2].
– И Арнборг доверял это тебе?
– Господин, в монастыре я был травником. Мне известно то, до чего народ Арнборга ни в жизнь не додумается. Когда его жена заболела, я исцелил ее при помощи чистотела. Надо взять корень и десять раз прочитать «Отче наш», пока смешиваешь…
– Наплевать мне на чистотел, – рявкнул я. – Расскажи про белену.
– Я изготавливал мазь для ярла Арнборга, она получалась лучше, чем та, которую делал Снорри.
– Снорри?
– Чародей Скёлля, господин. Это могущественный колдун. – Бедвульф осенил себя крестом. – Только он брал листья и лепестки цветка, чтобы сделать мазь. А в семенах и корнях больше силы.
– Так, значит, ты готовил мазь?
– Господин, воины втирали ее в кожу.
– И что это дает?
– Людям кажется, что они умеют летать. Ходят покачиваясь, воют. Иногда просто засыпают. Но в бою это снадобье превращает их в безумцев.
Я понюхал горшок, и меня едва не стошнило.
– Ты сам это пробовал?
– Да, господин.
– И как?
– Мне показалось, будто я увидел Бога. Он сиял, и у него были крылья.
– Ты увидел Бога? Не Винфлэд?
Монах покраснел:
– Господин, я грешен.
Я сунул ему горшок обратно:
– Итак, Арнборг взял семена с собой.
– Он захватил четыре кувшина с готовым снадобьем.
– Жир у тебя остался?
– Да, господин.
– Сделай горшок для меня, – велел я.
– Господин? – обратился он ко мне и дождался, когда я кивну, потом продолжил: – Если я останусь здесь, Эерика меня убьет. Она подумает, что это я привел тебя сюда.
– Так ты и привел. Но раз ты так боишься, то просто уходи. Иди на юг. И девчонку свою забирай.
– Меня поймают. Возьми нас с собой. Я умею лечить хворых. Господин, прошу тебя.
Я осклабился:
– А как я смогу тебе доверять?
– Господин, разве я похож на человека, который осмелится обмануть тебя во второй раз?
Тут, признаюсь, я не смог удержаться от улыбки. Бедвульф был перепуган до чертиков. Убить его легко, даже приятно, но Винфлэд такая жалкая и безобидная как ребенок, что я махнул рукой.
– Приготовь для меня волчью мазь, – заявил я ему, – и можете ехать с нами.
Мы забрали из господского дома всю теплую одежду, увели все восемь лошадей, остававшихся в стойлах у Арнборга, сожгли три корабля на пристани, а затем под негреющими лучами послеполуденного солнца поскакали на восток.
Финан повел коня рядом с моим:
– Господин, ну и слабак же ты.
– Да неужели?
Ухмыльнувшись, он повернулся и кивнул в сторону Бедвульфа и Винфлэд, ехавших на одной лошади – смирном сером мерине, взятом из конюшен Арнборга. Белка сидела спереди, монах обнимал ее за пояс.
– Мне стало ее жалко, – признался я.
– Вот и я о том же.
– Убить его было бы слишком просто.
– Тогда как ты решил поступить с ним?
– Отпущу обоих, наверное. – Я пожал плечами. – Мне нет до них дела. Что меня заботит, так это Стиорра и внуки.
Стиорра – моя дочь, но иногда я думал, что ей стоило родиться мальчиком, потому как она была самой сильной из моих детей. Старший мой сын не уступал ей крепостью, но предпочел стать христианином, да к тому же священником, и поэтому перестал быть мне сыном. Второй, звавшийся, подобно мне, Утредом, был хорошим воином и хорошим человеком, но ему не хватало присущей Стиорре силы воли. Дочь вышла за Сигтригра: он когда-то был моим врагом, но стал зятем и королем Нортумбрии. Они вместе с двумя детьми жили в древнем римском дворце в Эофервике.
– У Эофервика надежные стены, – проговорил Финан, прочитав мои мысли.
– Но для Сигтригра и Стиорры враги – это мерсийцы, а не язычники, – заметил я. – Если Скёлль объявится у ворот, то его, скорее всего, с радостью впустят в город.
– Не будь при нем армии – да. – Финан бросил взгляд на заходящее солнце. – Насколько я знаю Сигтригра, Скёлля Гриммарсона и его войско сейчас уже добивают. – Он понял, что не убедил меня. – Если бы у Нижних ворот Беббанбурга объявились две или три сотни воинов, ты бы пустил бы их в крепость?
– Нет, конечно.
– А Сигтригр, думаешь, пустит?
Коснувшись висящего на груди молота, я помолился, чтобы Финан оказался прав.
Остаток ночи мы провели в развалинах римского форта в Рибелькастре, охранявшем брод в том месте, где ведущая в Кайр-Лигвалид северная дорога пересекала Риббель. Я предполагал, что кто-нибудь из переселившихся в эту дикую страну данов или норманнов мог обосноваться в форте, но он оказался покинут. От крепости остались только осевшие и поросшие травой земляные валы да гнилые обломки древнего частокола.
