– В двух днях к югу отсюда есть невольничий рынок, – сообщил я ей. – И если я услышу от тебя хотя бы еще одно слово, то отвезу туда и продам какому-нибудь оголодавшему мерсийцу. И утолит его голод вовсе не твоя стряпня. Так что помолчи, женщина.
Она затихла. Если честно, то я даже восхищался ею. Гордая, с глазами, полными вызова. Ей хватило храбрости противостоять нам, и я заметил, что ее угрозы напугали кое-кого из моих людей.
– Берг! – крикнул я.
– Господин? – Берг находился на одной из высоких площадок для сна, рылся в куче овечьих шкур.
– Ты обмолвился как-то, что твой брат – ульфхедин?
– Господин, оба моих брата.
Берг был норманн, один из многих, кто шел за мной. Я спас его от расправы на валлийском берегу, и с тех пор он верой и правдой служил мне.
– Я тоже был ульфхедин, – гордо добавил он и коснулся пальцем щеки, на которой был наколот рисунок головы волка. Волк – это мой символ и изображался на щитах моих дружинников, но татуированные волчьи морды на щеках у Берга больше напоминали подгнившее свиное рыло.
– Ну так расскажи нам, кто такой ульфхедин, – попросил его я.
– Воин-волк, господин!
– Мы все воины-волки, – напомнил я. – У нас на щитах волчья башка!
– Воин-волк обретает перед битвой дух волка.
– Он превращается в волка?
– Да, господин! Воин-волк дерется с волчьей свирепостью, потому что обретает дух волка. Он воет как волк, бежит как волк и убивает как волк.
– Но мы, люди, убиваем волков. – Я видел, как мои саксы, что собрались в доме, внимательно прислушиваются к нашему разговору.
– Только мы не можем убить Фенрира, – добавил Берг. – А Фенрир – это волк, которому в светопреставлении Рагнарёка предначертано загрызть Одина.
Я заметил, как Эдрик перекрестился.
– Выходит, воин-волк обретает дух великого волка? – уточнил я.
– Господин, величайшего из волков! А это значит, что ульфхедин сражается с яростью богов в своем сердце!
– Так как же нам, простым людям, победить ульфхеднар? – спросил я в надежде, что Бергу хватит ума сообразить, к чему мне понадобилось задавать все эти вопросы.
И он сообразил. Молодой норманн рассмеялся и скинул с полатей волчью шкуру.
– Нам самим надо стать ульфхеднар! Ты уже убивал ульфхеднар во многих битвах! Господин, ты воин-волк, быть может самый великий из всех воинов-волков, а мы – твоя стая.
Мне доводилось убивать ульфхеднар. Они частенько выли по-волчьи, тогда как другие воины выкрикивают врагу оскорбления. Им нравилось надевать волчьи шкуры. Дрались как безумные, но из безумцев получаются плохие воины. Они были свирепы и казались безразличными к опасности, но искусство войны начинается с кропотливого, день за днем, неделя за неделей, год за годом, обучения. Оно состоит в умении обращаться с мечом, щитом, копьем, в бесконечной науке убивать. Я видел немало врагов, что бросались в бой как звери: рыча, брызжа слюной и с остекленевшими глазами, но умирали они как люди, причем зачастую первыми. И все-таки ульфхеднар вселяли ужас.
Кое-кто утверждал, что ульфхеднар идут в бой пьяными, но так поступали многие воины. А вот Рагнар, усыновивший меня, говорил, что воины-волки пьют лошадиную мочу, настоянную на мухоморах, порождающую в людях причудливые видения. Возможно, он был прав. Берг благоразумно не упомянул об этом. Рагнар боялся ульфхеднар и говорил, что они сильнее, быстрее и свирепее других бойцов, и даже христиане, хваставшие, будто не верят в Одина, Фенрира и Рагнарёк, опасались безумия воинов-волков.
– Но мы лучше, чем ульфхеднар, – настаивал я. – Мы беббанбургские волки, и ульфхеднар боятся нас! Слышите меня? – Я обращался ко всем. – Они боятся нас! Зачем иначе стали бы они подсылать монаха с ложной вестью? Ульфхеднар нас боятся!
Нас обманом услали через всю Британию. И это своего рода признание, только у меня не было настроения наслаждаться им. Скёлль Гриммарсон вел армию на восток, в Эофервик, и единственная причина, по которой он мог предпринять данное путешествие, – это отобрать трон Нортумбрии у Сигтригра, моего зятя. И Скёлль позаботился, чтобы я ни в коем случае не оказался где-нибудь поблизости от этого трона. Явное доказательство того, что ульфхеднар боятся волков из Беббанбурга.
Но вопреки тому, что сам внушал людям, я опасался ульфхеднар.
Теперь нам предстояло отправиться на восток и встретиться с ними.
Бедвульф и его Белка ехали с нами. Я склонялся к тому, чтобы казнить его за обман, но Белка меня умолила, а Бедвульф, ползая на коленях, обещал показать мне большое сокровище, если я его пощажу.
– А что помешает мне убить тебя, после того как я заберу клад? – осведомился я.
– Ничто, господин, – признался он.
– Тогда показывай.
Он отвел меня к строению, которое я счел небольшой кладовой: то была бревенчатая хижина, стоящая на четырех каменных столбах. Видимо, чтобы помешать грызунам пробраться внутрь. Бедвульф отпер дверь и забрался на порог. Последовав за ним, я увидел в полутьме полки с горшками, каждый размером с человеческую голову. Монах взял один, поставил на стол и при помощи ножичка прорезал воск, которым горшок был запечатан.
