Я обернулся и увидел небольшую группу молодых норманнов, нагоняющую нас. Они гнали галопом, не разбирая дороги, и каждый держал копье. Их было всего восемь. Что могли восемь человек сделать против девяти десятков?
Могли задержать нас и добились этого. По преимуществу эти восемь держались позади, но время от времени переходили в галоп, обозначая угрозу. И всякий раз мы были вынуждены повернуться к ним, а они же уклонялись в сторону, избегая боя. Каждая остановка и каждый разворот замедляли наше продвижение. Снова и снова юнцы наскакивали, а потом сворачивали, и снова и снова нам приходилось встречать их лицом к лицу, а я знал, что более многочисленные отряды врага нагоняют нас. Требовалось поторапливаться, поэтому я отдал Финану под начало двадцать воинов и приказал им двигаться справа от дороги, а еще двадцати под командой Берга – слева. Они по очереди перехватывали назойливых преследователей, давая возможность остальным идти дальше без помех.
Я ехал рядом с Энаром Эриксоном, пришедшим в себя. Я улучил момент и усадил его как надо в седле, хотя руки пленника оставались стянуты за спиной, а лодыжки привязаны к кожаным стременам.
– Так что случилось под Эофервиком? – спросил я у него.
– Эофервиком? – Он был сбит с толку, потому что я использовал саксонское название города вместо привычного норманнского.
– Под Йорвиком.
Дождевые капли стекали с его шлема и усов.
– Если я тебе скажу, то буду жить? – осведомился он.
– Ты умрешь, если не скажешь.
– Мы проиграли, – коротко сообщил Энар.
Он пригнулся, ныряя под ветку, и едва не потерял равновесие. Пустоши остались позади, дорога шла через заросли чахлых ив. Когда, миновав деревья, мы оказались на ровном пастбище, я оглянулся и увидел, что большой отряд противника находится в миле позади нас, но начинало смеркаться, и норманны, вопреки своему численному перевесу, уже проявляли осторожность. Группы преследователей объединились, и сообща они превосходили нас почти вдвое, но по-прежнему не выражали стремления драться. Я не видел среди врагов белого плаща Скёлля, но предположил, что он наверняка поставил во главе погони другого командира и дал ему наказ не лезть на рожон. Если Энар сказал правду, Скёлль определенно понес под Эофервиком потери и, без сомнения, не хочет их усугублять, а даже при двойном перевесе победа над нами обойдется недешево. Он объявил Сигтригру войну, потерпел поражение в первой битве, и теперь ему пригодится каждый воин, чтобы противостоять ответному удару моего зятя. По крайней мере, я на это надеялся.
Солнце стояло уже низко и пряталось за темными громоздящимися тучами. Порывистый ветер принес дождь. Мы миновали усадьбу, обнесенную крепким частоколом, где из дыры в кровле господского дома курился дымок. Мои уставшие воины надеялись, очевидно, что я поведу их на штурм крепостцы и обеспечу им укрытие с очагом, но, остановившись тут, мы наверняка побудили бы преследователей начать осаду, поэтому наш путь лежал дальше, в мокрые сумерки.
– Итак, вы проиграли, – обратился я к Энару. – Как это произошло?
Пока он рассказывал, совсем стемнело. Молодые всадники, досаждавшие нам, присоединились к главным силам, которые явно довольствовались тем, что им удалось вытеснить нас с дороги в пустоши. Вглядываясь в полумрак через завесу дождя, я разглядел, что они остановились. Наверняка требовали дать им укрытие в усадьбе, мимо которой мы только что проехали.
Энар мрачно поведал про то, что главный расчет Скёлля на захват Эофервика строился на стремительности передвижений: требовалось молниеносно преодолеть равнину перед городом и застать гарнизон врасплох. Но ярл долго медлил, прежде чем покинуть холмы.
– Где? – спросил я.
Энар пожал плечами.
– Простая деревня, – сказал он. – Там еще пещера была.
– Почему он остановился?
– Погода. Холодно. Выступали мы по теплу и даже подумали, что пришла весна. Но зима вдруг вернулась. И стремительно.
– Вы стали искать укрытие?
– В метель-то все равно далеко не уйдешь.
– И как долго вы пережидали?
– Всего день.
День – короткий срок, но и его могло хватить, чтобы разбить вдребезги надежды Скёлля.
– Они прознали о нашем подходе, – с горечью продолжил норманн. – Видимо, кто-то их предупредил. И чародей посоветовал Скёллю не нападать на город. По крайней мере, так потом говорили.
– А Скёлль всегда прислушивается к советам колдуна? – поинтересовался я.
– Обычно – да, – заявил Энар отрывисто, как будто разговор про знаменитого чародея был ему неприятен.
– Тогда почему Скёлль пошел на приступ? – допытывался я.
– Потому что раз мы зашли так далеко… – проворчал Энар. – Да и Снорри…
– Снорри – это чародей? – уточнил я.
– Да.
– Так Снорри сказал Скёллю, что нападать не стоит?
– Так передают, – неохотно подтвердил Энар, явно не желая обсуждать колдуна. – Но у Снорри иной раз не поймешь, что он говорит. Он частенько выражается загадками.
– Люди его боятся? – напирал я.
– Снорри ужасен, – произнес Энар приглушенно. – Стоит ему на тебя поглядеть…
– Мне казалось, что Скёлль ослепил его?
– Так и есть, да только Снорри все равно видит! Видит твое будущее. А в битве…
