– Ты знаешь, что нужно королю? – прокричал я, обращаясь к отцу Луцию. Напрягать голос приходилось, чтобы перекрыть шум ветра и дождя.
– Он не сказал, господин.
«Буйвол» стоял напротив внешней стены бурга, неясные очертания которой виднелись по правую от нас руку. Тут в темноте проступила другая тень, и меч Берга наполовину уже покинул ножны, когда раздался возглас:
– Подайте, господин, подайте!
Нищий.
– Мне казалось, что всех нищих прогнали прочь из города, – буркнул я.
– Они пробираются назад, прямо как крысы, – отозвался Луций.
Мы свернули налево, на улицу, где жили кузнецы. В их горнах горело яркое пламя. Лаяли собаки. Из открытой двери небольшой церквушки лился тусклый свет лучин. У алтаря стоял на коленях священник в белой накидке, наполовину скрывающей черную сутану. Перед нами, сразу за большой таверной «Кряква», улочка сворачивала направо и взбиралась на поросший травой вал, – это было все, что сохранилось от старого форта. Чуть дальше, за валом, располагался проход на дворцовый двор. Этельфлэд любила это место, но мне оно и раньше не особо нравилось, а уж теперь, когда мы подошли к освещенной факелами арке, и подавно.
– Оружие, господин, – вполголоса сказал мне отец Луций.
Караульные вынырнули из-под навеса и ждали, когда мы отдадим мечи. Только королевской страже дозволялось входить с оружием в дом короля, поэтому я безропотно отстегнул сначала Осиное Жало, а потом Вздох Змея. Мне показалось, будто я разделся догола, но начальник караула, пожилой вояка со шрамом на лице и недостающими на левой руке двумя пальцами, приободрил меня:
– Господин, я был с тобой под Эдс-Байригом. Обещаю, что твои мечи будут целы.
Я пытался вспомнить имя, но никак не мог. Он выручил меня, избавив от нужды спрашивать:
– Харальд, господин. Я служил у Мереваля.
Я улыбнулся. Мереваль хороший человек, мерсиец, часто сражавшийся бок о бок со мной.
– Как он поживает? – осведомился я.
– Неплохо, господин, неплохо. Он теперь командует гарнизоном Глевекестра.
– А пальцев ты лишился под Эдс-Байригом?
– Нет, лорд. То была баба с серпом. – Харальд ухмыльнулся. – Нельзя же всякий раз побеждать, да?
Я сунул ему шиллинг, как от меня ожидалось, потом прошел следом за отцом Луцием через двор в большие двери и оказался в залитом ярким светом королевском зале. Свечи в два ряда стояли на столах, другие горели в массивных канделябрах, подвешенных к потолочным балкам. Огонь яростно пылал в центральном очаге, и не менее яростно – в жаровне на помосте, освещенном двумя десятками свечей толщиной с руку. На скамьях в зале восседали по меньшей мере полторы сотни человек, на столах громоздились остатки пира. Виднелись тушки гусей и уток, обглоданные до костей свиные головы, кувшины с элем, хлеб, рыбьи кости, устричные панцири, фляги с вином. Тут шел пир, на который, как мне подумалось с горечью, ни меня, ни Сигтригра не пригласили. Рядом с помостом играл арфист, но музыка тонула в гомоне разговоров и смеха, который стих, когда люди заметили нас, вышедших на свет. Даже арфист прекратил на несколько ударов сердца перебирать струны. Суровый у нас, похоже, был вид: трое мужчин в кольчугах и шлемах. Стоявшие вдоль стен королевские стражники бросились к нам, но тут один из них узнал меня и вскинул руку, останавливая товарищей.
– Финан, Берг, – обратился я к своим спутникам. – Разыщите кого-нибудь из знакомых и подкрепитесь. И не вступать ни в какие перепалки.
Единственная в зале женщина сидела на помосте, где за длинным столом размещались всего трое. Король Эдуард восседал в центре, место слева от него занимал его сын Эльфверд, а справа – королева. Я видел ее за пару лет до того в королевском лагере под Хунтандуном. Тогда я поразился этой темноглазой красотке и решил, что это очередная из шлюх Эдуарда. Вероятно, так оно и было, но эта девица происходила из знатного рода, дочь Сигехельма, олдермена Кента. И видно, преуспела в своем ремесле, раз сумела заменить Эльфлэд, сестру Этельхельма Младшего, которую, как опостылевшую жену, упрятали в один из уэссекских монастырей. Вот так благородных кровей потаскуха Эдгифу сделалась королевой Мерсии, но не Уэссекса, потому как это государство по некой причине до сих пор отказывалось признать за женой короля титул королевы. Эдгифу определенно превосходила красотой отвергнутую Эльфлэд. Ее безупречная кожа дышала цветом юности, высокий белый лоб, большие глаза, волосы цвета воронова крыла, на которых возлежала золотая корона с одним крупным изумрудом. Платье темное, в тон волосам, богато расшитое красочными птицами и переплетенными ветвями ивы. На плечи она накинула белую шаль редкой и дорогой шелковой ткани. Она внимательно смотрела, как я поднимаюсь на помост.
– Лорд Утред, добро пожаловать, – поприветствовала она.
Я снял шлем и поклонился.
– Госпожа, король призвал меня, – пояснил я свое присутствие. Мне следовало, разумеется, поклониться королю, и я ждал, когда он заговорит, но Эдуард уткнулся в стол. Он явно спал и, скорее всего, был пьян. – Госпожа, может, я лучше вернусь поутру?
Эдгифу смерила супруга презрительным взглядом:
