– Или поговоришь со мной вместо него, лорд Утред. – Она сделала мне знак приблизиться.
– С удовольствием, госпожа.
Тут я солгал. Беседовать с королевой, когда король валяется пьяным, – вещь рискованная, тем более если разговор происходит на виду у всех олдерменов Уэссекса, Мерсии и Восточной Англии. А все они внимательно наблюдали. Принц Эльфверд, ненавидевший меня, скучал и был изрядно во хмелю, но сном еще не забылся. Узнав меня, он нахмурился, но нарочито отвел взгляд, словно не замечая, и дал слуге знак налить еще вина.
Эдгифу хлопнула в ладоши, из тени выступил другой слуга.
– Скамью для лорда Утреда, – распорядилась королева. – И вина. Ты поужинал?
– Да, госпожа.
– И получше нас, думается. Мой супруг призвал тебя, но сам, похоже, забыл об этом. – Она любезно улыбнулась. – Так что нам выпала возможность поболтать.
Королева весело щебетала, но я подозревал, что Эдуард был уже слишком пьян, чтобы слать мне вызов. Выходит, это Эдгифу захотела побеседовать со мной, причем на виду у вассалов своего мужа. Воистину рискованное дело. Я посмотрел на освещенный факелами зал и заметил Этельстана за столом слева от меня. Он угрюмо кивнул, потом пожал плечами, давая понять, что не знает, зачем меня позвали. Я глянул на другой стол и заметил Этельхельма Младшего. Олдермен без выражения смотрел на меня, а встретившись со мной взглядом, отвернулся.
– Лорд Утред, садись, – повелела королева Эдгифу.
Слуга подставил мне стул. Я сел. Эдгифу наклонилась ко мне, белая шаль разошлась, и я не мог не заметить, как глубок вырез ее платья. В отблеске свечей обозначилась тенью впадина между грудями.
– Я слышала про твою дочь, – сказала она, коснувшись моей руки. – Прими самые искренние мои соболезнования.
– Спасибо, госпожа.
– Я помолюсь за ее душу.
– Спасибо, госпожа.
– У меня у самой теперь два маленьких сына, – продолжила королева. – Я даже представить не могу, как это горько – потерять ребенка.
Я ничего не ответил.
– Принц Эдмунд – мой первенец. – Она снова улыбнулась, а потом, к моему удивлению, рассмеялась. Смех этот резал слух, будучи настолько же неестественным, насколько неуместным. Эдгифу по-прежнему склонялась ко мне. От нее пахло лавандой.
– Лорд Утред, у тебя есть сыновья? – спросила она.
– Есть, госпожа.
– Какая это великая ценность, – воскликнула королева, все еще улыбаясь. – Мой супруг удивился, узнав, что ты в Тамвеортине.
– Еще бы, госпожа. Ведь он не приглашал меня на витан.
– И почему? – Она говорила тихо, так тихо, что даже если бы Эдуард не спал, то едва ли расслышал бы ее слова. Понижая голос, Эдгифу вынуждала меня придвинуться ближе к ней, и гостям вполне могло показаться, что мы секретничаем. Королева снова засмеялась, хотя я не мог понять, что ее веселит.
– Госпожа, я был извещен, что у меня нет больше земельных держаний в Уэссексе и в Мерсии, – пояснил я.
Она с сочувствием посмотрела на меня и коснулась унизанными перстнями пальцами моей руки:
– Лорд Утред, это так несправедливо.
Меня подмывало сказать, что я не нуждаюсь в поместьях в Уэссексе или в Мерсии и все, что мне нужно, – это Беббанбург, но я только пожал плечами:
– Мои мерсийские владения передали епископу Вульфхерду. Сомневаюсь, что я увижу вновь эти земли: церковь не возвращает полученное имущество, госпожа.
– Епископ Вульфхерд? Какой ужасный человек! – проворковала она со все той же улыбкой.
– Его нет в списке моих любимых священников, – процедил я.
Королева засмеялась:
– Тогда ты будешь рад узнать, что Вульфхерда здесь нет. Говорят, что он при смерти.
– Сожалею, – покорно отозвался я.
– Нет, не сожалеешь. Утверждают, что у него проказа. – Она одарила меня улыбкой. Зубы у нее были на удивление белые и ровные. – А ты и в самом деле язычник?
– Да, госпожа.
И снова Эдгифу рассмеялась, на этот раз громче. Эдуард пробормотал что-то, поднял голову, но вроде как не проснулся. Я смог теперь лучше разглядеть его лицо и поразился. Кожа у него была покрыта морщинами и пятнами, борода поседела. Он явно болел. Эльфверд передвинул стул ближе, пытаясь подслушать нас. По моим прикидкам, ему исполнилось лет восемнадцать или девятнадцать. Это был круглолицый, туповатый юнец с глазами навыкате и жалкой порослью на подбородке. Я заметил, как он посмотрел на своего дядю Этельхельма, потом снова на меня. Поймав его взгляд, я улыбнулся, и он нахмурился.
– Наверное, ты первый язычник, которого мне довелось встретить, – сообщила Эдгифу.
– Госпожа, ты их встречала во множестве.
– Неужели?
– Среди воинов твоего мужа.
Опять раздался тот же звонкий смех.
– Уверяю тебя, – воскликнула королева, – все воины моего супруга – добрые христиане.
– Однако в бою многие из тех, кто носит крест, старается умереть, сжимая меч в руке.
– Я не понимаю. – Ее глаза удивленно распахнулись.
– Чтобы наверняка попасть в Валгаллу, – пояснил я.
Она снова рассмеялась и даже похлопала меня по руке. Поведение ее было таким неестественным, что я подумал, не пьяна ли она, точно как ее муж. Но нет: хотя эти улыбки и смех выглядели несуразно, речь звучала трезво. Так и не убрав своей ладони с моей руки, Эдгифу задала следующий вопрос:
