Его саксонские рабы всегда устраивали праздник в день Идунн, и называли его праздником Эостры, потому что так величали их богиню весны. Пели песни, смеялись, танцевали на пастбище, если погода стояла хорошая, а потом народ расходился по лесам, чтобы завершить пляску. Господский дом украшали ветками, покрытыми цветами и молодыми листочками. Идунн и Эостра, а это, по моему разумению, одна и та же богиня, приносят нам новую жизнь, бутоны и цветы, птенцов и ягнят. Праздник это радостный, поля прихорашиваются примулой и первоцветом, в лесах распускаются колокольчики, лилии и сирень. Христиане, которым не под силу было запретить людям радоваться рождению нового года, учредили свой собственный праздник – праздник, знаменующий смерть и воскрешение их пригвожденного бога. Отцу Беокке нравилось называть его Пасхой.
– Вот истинное его имя – Пасха, – поучал он меня.
Но как ни бились попы, все продолжают называть его Истер, то есть «день Эостры».
Утро того дня Эостры выдалось холодным и сырым. Дождь налетал сильными зарядами с запада, хлеща по соломенным кровлям и стекая ручьями по склону холма, на котором, в самом сердце Тамвеортина, стоял старый форт. То был не римский форт, а саксонская крепость из земли и бревен. Все, что там осталось от древних укреплений, – поросший травой, полуразрушенный, но все еще крутой оборонительный вал. Через насыпь сделан был проход, за которым располагались королевский дворец и самая большая в Тамвеортине церковь. Мы с Сигтригром поплотнее закутались в плащи в попытке укрыться от разошедшегося не на шутку дождя. Склон, который вел ко дворцу, размок, и взбираться по нему было нелегко. За нами следовали Сварт, Берг и еще пара воинов. Финан отправился в церковь, как всегда в день Эостры, а мы с Сигтригром, устав сидеть в тесных комнатушках «Буйвола», пошли погулять по городу.
– Мне полагалось быть в церкви, – буркнул Сигтригр.
– Полагалось?
Зять пожал плечами:
– Хротверд заявил, что от меня будут этого ожидать.
– Архиепископ тоже здесь?
– Да. – Сигтригр кивнул. – Но его же не запихнут в грязную таверну, так ведь? Ему выделили место во дворце. – Он поморщился. – Мне сообщили, что я должен привести с собой не больше шестнадцати человек.
– Зачем ты вообще приехал?
– Мне обещали охранную грамоту, – уклонился он от ответа.
Из храма на вершине холма доносилось пение. В этом мрачном бревенчатом здании находился сейчас король Эдуард, а также Этельстан и знать из Мерсии, Уэссекса и Восточной Англии. На меня вдруг нахлынули воспоминания о той ночи, когда сгорела усадьба Рагнара. Кьяртан Жестокий устроил пожар и получил в награду вопли запертых, бойню у двери и обугленные тела среди пепла. Пение продолжалось, гудел хор монахов, а мы завернули в «Крякву» – большую таверну на улице, поднимающейся на холм. Здесь оказалось почти пусто – закон обязывал народ идти на день Эостры в церковь, так что храмы Тамвеортина наверняка были полны. Но двое слуг хлопотали в таверне, обновляя подстилку на полу, и с радостью подали нам эль. Мы расположились у очага.
– Зачем я приехал? – пробормотал Сигтригр, глядя на огонь.
– Стиорра советовала тебе сидеть дома.
– Советовала, да.
– Они унижают тебя, – добавил я.
Сварт рыкнул, возражая против этих моих слов, но Сигтригр только кивнул в знак согласия:
– Унижают. И завтра мы узнаем, как именно. – Витан всегда начинался в праздник Эостры, но первый день собрания, воскресенье, принадлежал попам. Настоящим делам предстояло подождать до утра. Сигтригр вытянул ногу и подтолкнул торчащее из очага полено в огонь. – Иногда я жалею, что ты сделал меня королем Нортумбрии. Сел бы я тогда на добрый корабль, вышел в море, и весь мир лежал бы передо мной, только грабь.
– Ну и отправляйся.
– Так я же король! – Зять горестно вздохнул. На миг его единственный глаз подозрительно блеснул. – Стиорра мне не простит. Она хочет… хотела, чтобы наш сын стал королем. Знаешь, как она меня называла? Единственный языческий король. И всегда добавляла: «ты не можешь стать последним. Не можешь стать последним».
