Враги ринулись на улицу, перекрыв свет из дверного проема, – семь человек с мечами. Мы развернулись, и краем глаза я заметил еще воинов, выступающих из тени позади меня. Сигтригр кинулся в атаку, издав боевой клич на родном языке. Один из нападающих несся на меня, до сих пор пребывая в уверенности, что имеет дело с пьяным. Он сделал выпад, намереваясь проткнуть противника, но я выхватил Вздох Змея и отвел его клинок, потом шагнул ближе и с размаху ударил врага эфесом меча по лицу. Послышался хруст сломавшейся кости или зубов. Норманнское копье прошло мимо меня и погрузилось в живот воина. Я повернулся, уклоняясь от укола второго атакующего, и с обратного замаха обрушил Вздох Змея на бородатое лицо. Я намеренно чиркнул острием так, чтобы достать глаза. Бородатый выронил меч и заорал. Финан воткнул Похитителя Душ в глотку своему противнику, а Берг с Сокрушителем Костей стоял над поверженным неприятелем. Я видел, как блестящее лезвие Сокрушителя Костей опустилось и ударил фонтан темной крови. Потом мимо нас протопали норманны Сигтригра, тесня выживших врагов к перекрестку, а из переулка за большой таверной выныривали еще люди – отряд под командованием Сварта. Трое нападавших оказались теперь между трех огней. Один застыл в растерянности, и Сварт, яростно взревев, обрушил свой тяжеленный меч, разрубивший бедолаге шею. Двое опрометью кинулись к церкви.
– Толком и подраться не довелось, – пожаловался Сигтригр.
Ослепленный мной человек застонал и, ползая на четвереньках, старался нащупать свой меч. Берг подошел к нему, послышалось чавканье клинка, врезающегося в плоть, и дружинник затих.
– Мне нужны пленники, – напомнил я, входя в церковь.
Церковь святой Эльфрит была бедной, немногим лучше крытого соломой амбара с тростниковой подстилкой на полу. Алтарь представлял собой простой стол, накрытый белой скатертью. На престоле, где лежало потемневшее железное распятие, горели четыре густо оплывшие восковые свечи. Две стены закрывали кожаные занавеси, размалеванные ликами святых. Внизу, в дешевых подсвечниках, горели лучины, а в углах нефа громоздились мешки с углем. Видимо, тут было самое сухое и безопасное место, где здешние кузнецы хранили запасы топлива. Просыпавшиеся куски угля хрустели под моими сапогами, пока я шел к немудреному алтарю, где стоял, обратившись к нам лицом, бледный и худой священник.
– Они находятся в святом месте! – заявил он.
– Мы требуем убежища! – истерически взвизгнул один из людей Этельхельма.
– Какого такого убежища? – поинтересовался Берг. Он держал в руке Сокрушителя Костей, с лезвия которого капала размытая дождем кровь.
Сигтригр встал рядом со мной, его люди столпились позади.
– Мы что, будем просто в гляделки играть? – поинтересовался он. – Почему не убить их?
– Они под защитой, – настаивал поп.
Сварт держал отрубленную руку. Я предположил, что он собирается выварить ее, очистить от мяса и добавить кости к украшениям в своей бороде.
– Я их зарежу, – прорычал он.
– Мне нужны пленники, – возразил я и посмотрел на двоих беглецов. – Бросайте мечи, – велел я им и, когда они замешкались, прикрикнул. Клинки упали на пол.
Священник, настоящий храбрец, учитывая, что ему приходится иметь дело с шайкой вооруженных людей в ночной церкви, воздел руку.
– Они под защитой, – повторил он.
– Они под защитой, господин, – поправил его я. Потом подошел к алтарю и краем покрывающей его скатерти стер кровь и дождевые капли с лезвия Вздоха Змея. – Церковь предоставляет преступникам право на убежище, – пояснил я норманнам Сигтригра, не знакомым с этим понятием. – Пока они остаются здесь, мы не имеем права их тронуть, если не хотим сами обратиться в преступников. – Я ногой подтолкнул два валяющихся меча к Бергу. – Если мы нападем на них здесь, нас накажут.
– Меня наказать не посмеют, – возмутился Сигтригр.
– Просто ты еще никогда не сталкивался с гневом попов, – возразил я. – Они проповедуют мир, но жаждут крови своих врагов. Кроме того, я намерен отпустить этих несчастных.
– Отпустить? – удивился мой зять.
– Кто-то ведь должен принести лорду Этельхельму радостную весть, – пояснил я, после чего вогнал Вздох Змея в ножны и снова повернулся к беглецам. Оба были молоды. Один, с синяком на скуле, трясся от страха, другой выглядел мрачным и с суровой решимостью смотрел на меня. С Сигтригром я разговаривал на датском, но теперь перешел на язык саксов.
– Кто ты? – спросил я у мрачного.
Тот помялся, его явно подмывало ответить грубостью, но потом благоразумие возобладало.
– Хельмстан, – процедил он. Я промолчал и заметил, как глаза его злобно блеснули. – Хельмстан, господин, – поправился он наконец.
– Кому ты служишь?
Последовала еще одна заминка, и на этот раз ответил второй человек, более молодой и испуганный:
– Гримбальду, господин, – пролепетал он.
– Гримбальд? – повторил я незнакомое мне имя. – А кому служит Гримбальд? – Хельмстан с угрозой смотрел на товарища и молчал, поэтому я вытащил Осиное Жало, мой короткий меч, и улыбнулся. – Этот клинок еще не отведал крови сегодня ночью и хочет пить.
